Ночью мы не топили камелька, экономили топливо. А по утрам наша палатка изнутри представляла собою довольно своеобразное зрелище. Со скатов свисали длинные белые нити инея. На полу, поперек всей комнаты, головами к боковой стене лежали люди с заиндевелыми бородами. Подняться с места было не так просто: брезент «потолка» находился в нескольких сантиметрах от лица. От дыхания за ночь на нем вырастали целые пучки рыхлого инея. Стоило только прислониться головой к боковой стенке, и волосы примерзали к брезенту. Прибавьте к этому полумрак, утренний холод и тесноту — двинуться некуда.
Принялись за перестройку.
Палатку убрали. На ее место воздвигли с помощью наших плотников целый «сруб», сколоченный из досок, высотой в мой большой рост. На доски натянули брезент. Пол застелили толстыми люковинами, сверху еще покрыли фанерой, а потолочные скаты заделали также фанерными листами. Получился дом.
Печурку из центра перенесли в угол, к входной двери, чтобы она не мешала и более равномерно обогревала помещение.
Для Кренкеля соорудили высокий деревянный «стол», на котором были установлены все его приборы, а под ним — рабочие и запасные аккумуляторы.
Около боковой стенки мы разместили свои спальные места. Рядом с радиостолом спали Кренкель, я и Бобров, а у входной стороны — Сима Иванов. На день мешки и меховые малицы скатывались так, [175] чтобы они меньше занимали места и служили вместе с тем сиденьями. Кренкель достал себе ящичек, который заменил ему стул.
Равномерную температуру в палатке поддерживать было трудно — печка быстро остывала. В среднем температура в нашей комнате днем, когда камелек отапливался, была около 6–8° тепла; временами, когда камелек сильно накаливался, становилось очень жарко, так что мы открывали дверь наружу. Но это бывало редко — в сравнительно теплые дни. Утром, когда камелек еще не был зажжен, температура в среднем была около 13–15° холода при 20–25° мороза на открытом воздухе. Температура воздуха в палатке, естественно, колебалась от условий погоды. Наш организм привык к этим колебаниям, и мы не страдали от холода.
Отто Юльевич горячо приветствовал «капитальную» перестройку нашего общежития и особенно устройство у входной двери треугольного окна, которое было прорезано в брезенте и застеклено очищенными от эмульсии фотопластинками. Теперь можно было заниматься и при дневном свете.
Алексей Николаевич Бобров принимал самое деятельное участие в перестройке палатки. Он настаивал на том, чтобы сделать еще одно окно. По инициативе же Боброва была сделана прочная дверь с ручками особой конструкции — системы нашего механика-изобретателя Мартисова. Впрочем ручка на следующий же день сломалась и была заменена веревочкой. Дверь плотно закрывалась «гардиной» — одеялом, спасенным с «Челюскина».
Бобров окончательно перекочевал к нам и сделался нашим постоянным жильцом. Я продолжал исполнять свои обязанности старосты палатки и домашней хозяйки: готовил утром чай, правда с некоторым опозданием, так как любил поспать, приносил и подогревал обед, варил дневной и вечерний чай, приготовлял ужин и следил за топкой.
Но вскоре Сима Иванов начал конкурировать со мной в домашнем хозяйстве. Он быстро доказал свое превосходство в знании и умении вести это дело. Хозяйственные обязанности были разделены: Сима — утром, в самое неприятное для всех время, когда еще хочется спать и в палатке холодно, а я — днем и вечером. Иногда в хозяйстве с решительным видом участвовал и Бобров. После приготовленного им как-то утром какао, которое из-за горечи и пригара нельзя было пить, он потерпел неудачу на кулинарном поприще. Отто Юльевич со свойственной ему деликатностью все же выпил немного этой жареной жидкости. [177]
Отто Юльевич все еще жил в своей маленькой неотапливаемой палатке. Но он перешел к нам обедать и почти весь день, за исключением тех дней, когда ходил на аэродром, проводил у нас.
В свободное время Отто Юльевич по нашей просьбе вел с нами интересные собеседования на самые разнообразные темы.
Первая наша вечерняя беседа была посвящена рассказу Отто Юльевича о его Памирской экспедиции.
На другой день вечером очередь была за Бобровым. Он сделал нам очень интересное сообщение о своем пребывании в эмиграции — в Бельгии и Швейцарии.
В последующие дни Кренкель, Иванов и я также поделились своими впечатлениями о различных случаях из нашей жизни.
Так протекали первые вечера.