Лагерь принял более благоустроенный вид. Палатки стали менее горбатыми, более высокими. В некоторых можно было даже встать во весь рост. Отстроилась и радиопалатка — ухо и язык лагеря по связи с далекими центрами нашей беспредельной страны.
Трудовой день окончился. Ветра нет. С нетерпением ждем пяти часов — начала занятий семинара по диалектическому материализму. Сбор назначен в радиопалатке. К сроку со всех концов сходятся люди. У входа они сбрасывают меховую одежду. [186]
Влезают, сгибаясь в три погибели.
В крохотную палатку набилось больше 20 человек.
Когда размещались и пересаживались с места на место, то осматривались вокруг, чтобы не свалить с полочки дорогую радиоаппаратуру и чтобы не оказаться в слишком тесном соседстве с горячим камельком, в котором гудела форсунка системы Мартисова.
Кренкель то и дело предупреждал:
— Только прошу на камелек не садиться!
Следующее занятие семинара было проведено в бараке, расположенном, как «Ласточкино гнездо», на ледяном обрыве, над трещиной.
Дела пошли лучше. Часто, работая на аэродроме, слышал: «Сегодня занятия будут?» Это речь шла о семинаре диалектического материализма.
Твердого расписания мы составить не могли, потому что возможность заниматься вечером определялась событиями истекшего дня, а их «планировать» было трудно.
Весть о том, что сегодня вечером очередное занятие, быстро разносили по лагерю глашатаи, и со всех концов единственного населенного пункта Чукотского моря тянулись в барак «студенты».
При входе в барак натыкаешься прежде всего на печь из бензиновой бочки. В отверстие видно, как сверкают и кипят капли нефтяной смеси, падая на горячую поверхность. Тут же «за камином» стоит низкий стол, сделанный из люковиц, всплывших после гибели «Челюскина». За концом стола, ближе к задней стенке барака, на стуле из распиленного полена — руководитель семинара Отто Юльевич Шмидт. Перед ним на столе коптилки, их очень много, но все вместе они дают такой свет, что у сидящих на полу по обе стороны стола видны лишь одни лица.
С собственной коптилкой ходил среди слушателей Федя Решетников. Он освещал попеременно лица, которые зарисовывал. Федя делал эскизы к своей будущей картине «Учеба на льду».
Отто Юльевич сидел обычно в свитере без шапки.
Бывало так, что занятия шли и под музыку… трескающихся льдов.
Занятие открывалось словом руководителя, затем вступали другие, и вскоре завязывалась живая беседа… Широкие, всесторонние познания Шмидта давали возможность увязать общие законы диалектического материализма с теми конкретными дисциплинами, представителями которых являлись научные работники, участники семинара. Отто Юльевич — превосходный педагог: он добился того, что все слушатели стали активными членами семинара. С каждым разом число [187] участников дискуссий росло, и споры на философские темы все чаще выносились за пределы аудитории. В палатках создавались как бы новые семинары. Люди росли на этом семинаре.
Я принимал активное участие в работах философского кружка, несмотря на то, что никогда в жизни до этого не давал себе труда подумать над словом «философия». Привык считать, что в физике никакая философия не поможет разобраться ни в одном вопросе. На эту тему я не раз спорил с Отто Юльевичем еще на «Челюскине», но уже в этих спорах я отказался от своего старого пренебрежения к философии и тем более к методам диалектического материализма. Первые же занятия семинара глубоко заинтересовали меня. Я с увлечением открывал во всех физических явлениях единство противоположных начал. Я делился на семинаре примерами из физики. Мне было ясно, что я вхожу в теоретическую область, доселе мне не известную и изумительно стройную.
Анализируя свою собственную научную работу, я убеждался в том, что и мое мышление при обдумывании тех или иных научных вопросов идет именно по законам диалектики. Размышляя над материалами семинара, я находил столько живых связей между диалектическим материализмом и физикой, что мне хотелось иногда выскочить из палатки и кричать: «Эврика!»
Особенно интересны бывали занятия, когда речь шла о кризисе в современной физике. Тогда мне особенно доставалось. Для меня стало бесспорным, что диалектический материализм является наукой наук и для физики. Огромное впечатление произвело на меня отсутствие всякого догматизма в методах этой философии.
Могу пожелать каждому научному работнику пройти такой университет (не на льду конечно — это не обязательно!).