В 1931 году я работал в южных морях по прокладке и подъему телеграфных кабелей. «Седов», который не раз бороздил просторы Ледовитого океана и немало повоевал со льдами, впервые побывал в Средиземном и Черном морях, впервые и его капитан мог любоваться играми летающих рыб и красотой апельсиновых садов Алжира.
В 1932 году встал вопрос об экспедиции Архангельск — Владивосток, о завоевании Великого северного морского пути, о котором так давно уже мечтали мореплаватели всех стран…
«Сибиряков» вышел из Архангельска в июле 1932 года, обошел Северную Землю с севера, зашел в бухту Тикси у устья Лены, получил там уголь, взял на буксир два колесных парохода и пошел в Колыму. 4 сентября мы были уже в Колыме. Здесь, «у чорта на [375] куличках», на краю света, «Сибиряков» ночью встретил фантастическую, невероятную эскадру, ярко освещенную огнями. Это шел «Литке», который вел за собой целый караван судов колымской экспедиции. Обменявшись визитами с начальником экспедиции Евгеновым, мы поспешили дальше на восток.
Тяжелое ледовое плавание. Трудности для такого небольшого ледокола, как «Сибиряков», были огромные. Мы боролись со льдами и в конце концов победили их. Несмотря на то, что в Колючинской губе нас постигло сразу несколько аварий одна за другой, несмотря даже на то, что сломался гребной вал, «Сибиряков» не сдавался стихии. Тут пришлось мне вспомнить свое парусное детство — брезенты превратились в паруса, стрелы лебедок — в мачты.
Так как брезенты у нас были испачканы углем, паруса получились мрачные, а корабль стал похож на средневекового пирата.
Впереди мы подняли два больших кливера, над носовым парусом — что-то вроде маленького топселя. Эти хитрые приспособления помогли управлять кораблем, который лишился не только винта, но и руля.
Взрывая лед аммоналом, окалывая борты ледокола пешнями, мы медленно двигались к своей заветной цели — Берингову проливу.
30 сентября целый день мы шли под парусами. И в этот же день мы увидели мыс Дежнева.
Это было нашим последним испытанием.
«Уссуриец» взял нас на буксир и доставил в Японию.
Мы стали на ремонт в Иокогаме и пробыли там с 24 ноября 1932 года по 1 января 1933 года. За это время я хорошо познакомился с Японией. Эта страна представляется мне теперь совершенно иной, чем она мне казалась до посещения ее. Я хорошо знаю нужду рабочих кварталов английских городов, нищету в колониальных странах. Но все это ничто в сравнении с безнадежностью и отчаянием японского крестьянина.
Что сказать дальше? Дальше — поход «Челюскина».
Мы не сделали ничего особенного. Мы только выполнили свой долг перед пролетарской родиной. И я не нахожу слов, чтобы выразить те чувства, которые охватывают меня при воспоминании о той сказочной встрече, какую оказала нам страна. [376]
(обратно)Эрнест Кренкель. Продолжение следует…
SOS значит «save our ship», по-английски — «спасите наш корабль». Потом кто-то переделал этот сигнал на более романтический лад, и буквы SOS стали расшифровываться «save our souls» — «спасите наши души». По международным законам этот сигнал обязует каждого, услышавшего его, немедленно итти на помощь независимо от того, из какой страны и куда направляется пароход. При этом сигнале громадные пассажирские пароходы, связанные расписанием до минуты, должны сворачивать со своего пути и итти на помощь гибнущим. Если радист услышит сигнал SOS, но его судно не участвует в спасении, он обязан прекратить какую бы то ни было передачу, для того чтобы гибнущее судно легче могло связаться с идущим ему на выручку. В эфире в такие минуты наступает тишина. Все слушают. Никто не работает.
На Западе коммерческие общества из бедствия, из несчастья моряков выколачивают деньги. В крупных портах существуют специальные спасательные общества. Они располагают мощными [377] морскими буксирами, эти буксиры подчас стоят без работы полгода, год, даже два. Все время они стоят в полной готовности. Радисты непрерывно следят за эфиром, чтобы поймать сигнал бедствия.
При первом сигнале буксиры срываются с места, как свора собак, и летят к гибнущему судну. По радио на ходу, обычно в жесточайший шторм, начинается гнусная торговля о цене за спасение. Существует старинный договор, который сохранился до сего времени (по крайней мере первые его строки). Договор этот чуть ли не XVI века. Первые его слова: