На следующий день в четыре часа утра, не выспавшись, сделали пробный полет над Боденским озером. 4 июля отправились в путь: Фридрихсгафен — Берлин — Ленинград. В Ленинграде была [388] организована торжественная встреча. Немцы восхищались четкой работой команды, принимающей дирижабль. И действительно — наша команда работала куда лучше, более четко, быстро и организованно, чем немецкая. Через 15 часов двинулись дальше на север. Маршрут был таков: Ленинград — Архангельск — Земля Франца-Иосифа — Северная Земля — мыс Челюскин — остров Диксон — мыс Желания — вдоль Новой Земли на юг — Архангельск — Ленинград — Берлин. Вся экспедиция длилась 104 часа. Было пройдено 13 тысяч километров.
В 1932 году я был взят Отто Юльевичем в качестве второго радиста на ледокольный пароход «Сибиряков». За этот поход наряду со всеми остальными его участниками был награжден орденом Трудового красного знамени. Тогда же появилась мысль: Арктику бросать нельзя, надо продолжать работать и оправдать доверие партии и правительства.
Бортрадист дирижабля «В-3»
В детстве я, как полагается, мечтал о всяких захватывающих приключениях. Читал Джека Лондона и даже Ника Картера, пряча от отца очередной выпуск под матрац. Мечтал о мужественной борьбе с опасностями и думал, что для этого нужно убежать в Америку. Но оказалось, что в будничной жизни советского радиста не меньше приключений, чем в любом лондонском романе. Расскажу один эпизод, имевший место между походами «Сибирякова» и «Челюскина».
Зимой после «Сибирякова» я поступил бортрадистом на самый большой тогда дирижабль в СССР — «В-3». В марте 1933 года был совершен пробный полет, чтобы дать тренировку экипажу в зимней обстановке для будущих арктических рейсов. Дело подходящее, родное. Отправились по маршруту Москва — Владимир — Иваново-Вознесенск — Ярославль — Москва. Сначала шли очень быстро, около ста километров в час, так как ветер был нам попутный. Все время держали радиосвязь с нашей базой. Началась «петля». Мы стали заворачивать на север. Ярославль проходили с большим трудом, против ветра.
До Переяславля мы несколько часов топтались на одном месте. Сильным ветром нас болтало так, что часть экипажа заболела морской болезнью. Ветер бил прямо в лоб. Мы не могли двигаться [389] вперед. До Москвы осталось каких-нибудь сто километров, но стало приходить к концу горючее. Кое-как доплелись до Переяславля. Уже в темноте стали кружить совсем низко над городом, высматривая в его окрестностях место для посадки. Было выброшено два парашюта с записками: просьба разложить три костра и ввиду сильного ветра приготовить человек 200–300 для приема дирижабля. Пока в городе снимали с работы ночную смену, выстраивали ее за городом и разводили костры, мы около полутора часов с ревом и гулом носились совсем низко над домами.
Тихий городок должно быть был взволнован таким неожиданным посещением ревущего чудовища, описывающего круги так низко над землей. Выпускная антенна была убрана для того, чтобы не задеть за крыши и возможные провода высокого напряжения. В конце концов мы увидели костры и пошли на посадку. Почти совсем уже приблизились к земле и выбросили гайдроп, т. е. канат, за который люди, находящиеся на земле, притягивают дирижабль, но каната нехватило, и сильным порывом ветра мы были брошены на высоту 800 метров. Город очень быстро стал исчезать; исчезли и последние огоньки; кругом тьма — хоть глаз выколи. Нос дирижабля, а вместе с ним и вся гондола настолько задрались кверху, что нельзя было, не держась за что-нибудь, стоять на ногах. Командир решил итти на посадку, так как высота уже становилась опасной для оболочки дирижабля. По его приказанию все сгрудились в передней части гондолы. Стали выпускать газ. Дирижабль очень быстро, почти падая, пошел вниз. Соблюдалась тишина, слышны были только отсчеты:
— 600, 500, 300, 200.
Сквозь целлулоидные окна увидели, как быстро приближается к нам земля в виде белого поля с отдельными островками леса. В это время у нас не работал руль направления. Об этом заранее было сообщено командиру. Я стоял на самом носу гондолы рядом со штурвальной — единственной женщиной в экипаже. Она была вынуждена сидеть бездеятельно. Уже приближаясь к земле, услышали дикий крик командира:
— Право руля, сейчас налетим на дом!