На корабле успешно шло изучение иностранных языков. Особенно ревностно изучались немецкий и английский. По немецкому языку были три группы. Старшую вел Отто Юльевич, среднюю — Кренкель и младшую — Расс.
Со студентами из команды занятия по высшей математике вел Отто Юльевич. Как заявляют товарищи, эти занятия им очень помогли, и они с теплым чувством вспоминают часы, проведенные в уже плохо отапливавшейся кают-компании на «Челюскине». [113]
Помимо специальных занятий на корабле регулярно проводились два раза в декаду лекции и доклады научных работников по специальным вопросам.
Много внимания уделяло руководство экспедиции организации культурного отдыха и развлечений. Были созданы кружки: музыкальный — под руководством Решетникова, фотокружок — под руководством Новицкого, изобразительный, литературный, драматический, шахматный, физкультурный, стрелковый. Особую активность проявлял стрелковый кружок под руководством Саши Погосова. Погосов сразу установил строгую дисциплину. Невзирая ни на погоду, ни на лица, он требовал от всех явки на стрельбище. Члены этого кружка могут сейчас без труда сдать экзамены на значок ворошиловского стрелка.
Центром общественной работы нашего коллектива были стенгазета и «Ледовый крокодил». Стенгазета, которую редактировал Баевский, пользовалась вполне заслуженным успехом, почетом и уважением.
Каждый челюскинец или учился или учил, а чаще всего совмещал и то и другое. Широко поставленная политическая, культурная, массовая работа, огромное влияние партийной организации — все это в значительной степени воспитало коллектив и подготовило его к тем трудностям, с которыми пришлось столкнуться на льдине.
В лагере Шмидта мы конечно не могли вести такую культурную работу, как на «Челюскине». Но в пределах возможного учеба продолжалась и на льдине. Мы устраивали лекции историко-географического характера, проводили беседы о литературе, пытались заниматься немецким и английским языками. Для научных работников прочитал цикл лекций по диалектике О. Ю. Шмидт.
Центром массовой работы на льдине были палатки.
На льдине первое время нервничали строители. Но им было не трудно внушить, что спасение их в одинаковой степени важно правительству, как и спасение любого научного работника. Вскоре они убедились, что очередность эвакуации со льдины после отправки женщин и детей проводится только по одному признаку — по состоянию здоровья, и они с этим полностью согласились.
Льдина незаметно для всех тесно сплачивала наш огромный коллектив и перевоспитывала даже тех, кто трудно поддавался перевоспитанию на «Челюскине».
Я считаю, что эти успехи достигнуты также благодаря отсутствию у нас знаменитой полярной чарки. Чарка нередко на кораблях вносит дезорганизацию в ряды коллектива. Еще на пароходе челюскинцы [114] отменили традиционную чарку, а на льдине у нас не было спиртного. Двухмесячное пребывание на льдине, в более суровой обстановке, нежели на пароходе, доказало несерьезность доводов в защиту чарки в условиях Арктики. Челюскинцы были бесконечно признательны Отто Юльевичу, когда он, выяснив мнение коллектива, дал указание в Москву об отмене чарки вообще на кораблях, а также в полярных зимовках.
Только три товарища одно время вели себя на льдине не так, как следовало. Коллектив на это немедленно реагировал. Был устроен товарищеский суд. В результате и эти товарищи коренным образом изменили свое поведение.
Можно привести много фактов, показывающих, как резко изменяла к лучшему людей обстановка на льдине.
Некоторые женщины на «Челюскине» при воспоминании об оставленных на материке детях нервничали и впадали даже в истерику; на льдине они вели себя так, как подобает борцам и товарищам. Они умели заглушить это чувство в себе и поддержать бодрый дух в остальных.
Тяжелая обстановка на льдине, борьба за жизнь сблизили, как-то сроднили всех. Личные интересы не играли никакой роли. Каждый сознавал, что только коллективом сможем мы выйти из того тяжелого положения, в котором мы очутились.
Когда началась эвакуация лагеря, было немало случаев, когда товарищ, очередь которого приходила к отлету, предлагал заменить себя другим товарищем, который казался ему физически более слабым. Товарищи, уступавшие свою очередь, знали, чем они рискуют. Некоторые женщины отказывались лететь раньше мужчин, поскольку они считали себя равными членами коллектива и физически чувствовали себя не менее сильными, чем те мужчины, которые стояли на дальней очереди. С трудом удалось их убедить, что в первую очередь надо отправить женщин и детей.