Тяжелыми в смысле настроений и переживаний были у нас дни ожидания прилета самолетов.
Каждый день мы получали сведения о предстоящем прилете самолета и ходили на аэродром с женщинами и детьми. Ходить приходилось километра три-четыре туда и столько же обратно. А самолетов все нет и нет. Тут пошли разговоры о том, что если мы в состоянии делать по шесть-семь километров в день, то можно ведь дойти пешком и до берега. Ведь берег находится в 150 километрах от лагеря!…
Мы созвали по этому поводу общее собрание. На этом собрании было доказано, что подобный план неосуществим, так как у нас [159] нет ни собак, ни нарт, что нам пришлось бы тащить на себе и топливо, и свою теплую одежду, и палатки, и продовольствие. А самое главное — мы потеряем радиосвязь, и тогда уже нас никто не найдет. А женщины, дети, больные и слабосильные? Несколько человек спасется, а остальные наверняка погибнут. Больше эти разговоры не возобновлялись. [161]
(обратно)Заместитель начальника экспедиции П. Баевский. Стенная газета
С первых же дней похода на «Челюскине» решено было начать издание стенной газеты. Назвали ее «СМП» — «Северный морской путь». Редактором был я.
На корабле стенная газета выходила примерно раз в две-три недели. Мы приурочивали ее выход к выдающимся этапам нашего похода. Задолго до выхода газеты намечался, если можно так выразиться, ее стержень, ее «гвоздь». Так, когда в Карском море нам пришлось провести несколько авралов для переброски угля из носового трюма в бункер, стержнем очередного номера газеты были наша авральная работа и соревнование различных бригад. Когда выяснилось, что мы зазимуем, в центре газеты была зимовка: все материалы были связаны с бодрым и удачным проведением зимовки.
Мы стремились привлечь наибольшее количество товарищей в число рабкоров. После того как составлялся примерный план очередного номера стенгазеты, он обсуждался с отдельными группами в составе экспедиции (комсомольцы, плотники, зимовщики острова Врангеля), [162] а также с отдельными товарищами. Благодаря подробному ознакомлению всего коллектива с планом ближайшего номера мы имели большое количество материала. Этим объясняется то, что наша стенгазета из номера в номер все увеличивалась в своих размерах. В период зимовки она достигала размеров, относительно которых челюскинцы шутили, что скоро нашей стенгазетой придется раза два обмотать весь корпус парохода.
Большое значение придавали мы оформлению газеты. Им занимался наш художник Федя Решетников, его помощником был моторист Саша Погосов. Решетников периодически выпускал как добавление к «СМП» номера «Ледового крокодила».
Большое место в стенгазете мы уделяли литературной страничке. Здесь были очерки, фельетоны, стихи, эпиграммы. Главное участие в этой страничке принимал поэт Сельвинский. Его чеканные остроумные эпиграммы крепко запомнились. Уже в первом номере газеты он поместил эпиграммы на Шмидта, Кренкеля и Громова.
Отто Юльевич после тяжелой работы в течение дня любил вечером отдохнуть за «козлом»: так моряки называют игру в домино. В «козла» Отто Юльевич играл с тремя партнерами, и все мы лишались в связи с этим его общества и его беседы по вечерам. Многим хотелось, чтобы Отто Юльевич несколько снизил темпы игры в «козла». На помощь пришла эпиграмма Сельвинского:
«Пройдет сезон, и Отто гордо Предъявит миру два рекорда: Пять тысяч двести восемнадцать Сплошных челюскинских узла И семь миллионов триста двадцать Четыре… партии в «козла».
Эпиграмма достигла своей цели. Отто Юльевич долгое время значительно реже играл в домино, и таким образом мы получили возможность проводить с ним вечера.
Сельвинский и Громов «конкурируют» друг с другом в использовании нашей радиорубки. И Сельвинский пишет о Громове:
«Да, тяжело свой облик в бронзе высечь! Сему препятствует небезызвестный рок. Борис в каюте сеет десять тысяч, А вот в газете всходит десять строк».
Всеми нами любимый радист Эрнест Кренкель обладал завидным достоинством. Его речь часто была напыщенной и громоподобной, [163] притом с некоторой нескромной игривостью. Сельвинский преподносит такую эпиграмму: