Мы выпустили всего три номера «Не сдадимся!» Когда четвертый номер был уже подготовлен к выпуску и все материалы собраны, [170] героическими усилиями летчиков лагерь Шмидта был ликвидирован. Четвертый номер газеты так и не увидел света.
Если первые два номера вышли на плотной белой бумаге, то третий номер нам пришлось выпустить на темнозеленой оберточной бумаге. В заголовке второго номера Федя нарисовал нашу сигнальную треногу с большим столбом черного дыма, вздымающегося к небу и показывающего место нахождения лагеря Шмидта подлетающим самолетам. В третьем номере в заглавном рисунке Решетников дал силуэт четырех самолетов, летящих один за другим и опускающихся на нашу льдину.
В третьем номере газеты мы поместили наш ответ на приветствие Политбюро. Мы писали:
«Мы спокойны за свою судьбу. Мы не сидим без дела. Насколько возможно, продолжается научная работа. В лагере челюскинцев на льду даже те, кто впервые оказался в Арктике, закрепляются за арктической работой. Мы знаем, что вся наша дальнейшая жизнь и работа должны быть ответом на ваше приветствие и вашу помощь. Под вашим руководством наш отряд готов к дальнейшей борьбе за выполнение поставленных задач».
В третьем номере мы, как в самой заправской фабрично-заводской газете, особыми статьями отметили и годовщину свержения самодержавия, и международный женский день, и день Парижской коммуны. Особой статьей отметили месяц со дня гибели «Челюскина». Секретарь нашего партколлектива Задоров осветил состояние партийной работы на льду.
И в этом же номере у нас были наши обычные отделы: «Последние часы «Челюскина», «Где мы находимся?», информация и хроника лагеря.
Лагерь Шмидта ликвидирован. Челюскинцы разбросаны по просторам Чукотки. Тонкой лентой тянутся они пешком и на собачьих нартах от Ванкарема до Уэллена. Большая часть их уже сосредоточена на культбазе в бухте Лаврентия. Наступает день 1 мая. В бухте Лаврентия мы выпускаем очередной номер нашей стенгазеты, но он уже гордо зовется: «Не сдались!»
Этот номер в оформлении резко отличается от предыдущих трех номеров. Те номера писались карандашом, печатными буквами, на узких полосках скверной бумаги, полоски наклеивались на основу стенгазеты. «Не сдались!» имеет уже иной вид. Весь номер напечатан [171] на машинке. Он удобен для чтения, вывешен в светлом, теплом доме. А предыдущие номера вывешивались или на открытой площади, или, когда было ветрено, в темном и сумрачном бараке.
Исключительное значение для всех нас, челюскинцев, имела эта своеобразная газета «Не сдадимся!» Она являлась мощным средством сплочения и консолидации всего коллектива. И статьями, и рисунками, и регулярной периодичностью своего выхода она вливала бодрость и уверенность в то, что наше положение не так тяжело и опасно, что мы спокойно и уверенно можем ждать наступления дней, когда прибудут к нам самолеты, так щедро брошенные нашим правительством на помощь.
Наша газета будет достоянием Арктического музея. Она будет памятником о лагере Шмидта, о сотне советских людей, организованно и мужественно боровшихся на дрейфующих льдах Чукотского моря. [172]
(обратно)Зоолог В. Стаханов. В штабной палатке
Тотчас после того как не стало «Челюскина» и мы на льдине произвели перекличку, я получил распоряжение начать разбивку лагеря в тех местах, где мне укажет капитан. В качестве помощников мне были даны геолог Рыцк и геодезист Васильев. В первую очередь надо было поставить палатку для радиостанции. Временно все радиоимущество помещалось в маленькой покосившейся палатке физика Факидова. Здесь же временно разместились женщины и дети.
Когда стемнело, три большие палатки уже были поставлены. В одну из них мы перенесли радиостанцию. Кренкель, Иванюк и Иванов принялись за настройку своих аппаратов, сделав отвод от антенны в палатку. В этом небольшом брезентовом помещении, куда еще отовсюду дул ветер, нашли приют почти все научные сотрудники экспедиции и представители печати. В палатке устроились на ночлег помимо трех радистов гидрограф Хмызников, геодезист Гаккель, гидробиолог Ширшов, писатель Семенов, корреспондент Громов, художник Решетников, кинооператор Шафран и я. [173]
На утро помещение надо было перестроить так, чтобы оно стало удобным для работы радистов. Кренкель, Иванов и я принялись за это дело. Мы перетянули брезент, застелили пол фанерой и люковинами, подвернув под них боковые брезентовые крылья так, чтобы ветер не мог задувать и снег не мог проникать внутрь. Стенки палатки с наружной стороны обложили льдом и снегом для прочности всей постройки и для ее утепления. Внутри, посредине, установили маленький камелек, вывели наружу трубу — и наша обитель благоустроена.