-Но и тут судьба нанесла нам жестокий удар, - тяжко вздохнув, произнесла Мария. -Год назад наших мужиков, когда они ходили за дичью, порубили неизвестные, а тела сожгли на Вороньей скале, даже не дав похоронить как следует. С тех пор и маемся, одни здесь, без мужской руки…
Неприкрытый намек, прозвучавший в последней фразе, был очевиден всем из нас, даже слабоватому в словесных и смысловых играх Федору, лукаво заулыбавшемуся.
Июльский день постепенно клонился к вечеру, пока в приютившей нас избе стены ходили ходуном от то и дело раздававшихся взрывов веселого смеха, а мы все больше и больше млели в объятиях беглых повитух, по очереди сидящих у нас на коленях. Казалось, что время в этом доме стало вязким, а мы, словно мухи, попавшие в мед, наслаждались нежданной благодатью, совершенно не осознавая, что вот-вот утонем и задохнемся в этой благоухающей цветами погибели.
-Вы говорили, что можете оживить нашего товарища? – медленно произнес я, с удивлением и некоторой тревогой обнаружив, что с трудом вспомнил о совсем недавно пережитом горе потери соратника.
-Можем, - нехотя ответила Аня, откинув прядь волос со лба. -Но с этим можно не спешить…
-Ну уж нет, - запротестовал я, ловля на себе недовольные, едва ли не гневные взгляды остальных. -Как это – сидеть тут и веселиться, пока наш друг лежит зашитым в парусину у вас в амбаре? К тому же, думается мне, что любому из нас не терпится на такое чудо посмотреть! Не правда ли, казаки?
-Вроде как, - пробубнил Горняк. -Давайте глянем, что за диво вы для нас приготовили.
Пожав плечами, Анна встала из-за стола, взяла с печи пронзенный несколькими калеными иглами клубок нитей и маленькую, умещающуюся в ладони примитивную куклу из щепок, к конечностям которой были привязаны тонкие шелковые веревочки.
-Я с тобой пойду! – заявил я.
-Нельзя! – резко ответила девица, выставив передо мною руку. -Иначе не получится ничего!
-Отстань от нее, - махнул рукой Горняк. -Сядь лучше, выпей. Ну или записульки свои поцарай.
Негодуя, я вернулся на свое место. Впрочем, моя злость схлынула необычайно быстро; через полминуты я уже и не мог вспомнить, от чего злился, словно сознание мое окутало ватой… Забегая слегка вперед скажу, что так бы мы там и остались, если бы нас не выручил наш пленник.
-Вам, наверное, у нас хочется навсегда остаться? – спросила Мария, когда и я, охваченный приятной, всепоглощающей негой, природу которой не смог бы в тот момент разложить на составляющие даже под угрозой смерти, окончательно расслабился, позабыв о всех своих подозрениях. -Все, что вас ждет впереди, вздумай вы вернуться к своим – это лишения, горе, смерть. Здесь же жизнь будет проходить в приятном труду, без страха погибнуть от вражеской стрелы…
-Еще как хотим! – воскликнул обычно молчаливый Сокол; тот факт, что он заговорил вперед нашего верховода, говорил о многом. -Ведь так, старшой?! – он быстро глянул на Ивана предупреждающим взглядом, явно говорящим о том, что мнение Горняка будет играть второстепенную роль в этом чрезвычайно важном вопросе.
-Да, в общем-то, Ермак и без нас, наверное… - начал было Горняк, но тут его прервал какой-то грохот в сенях.
-Неужто вогул в себя пришел? – воскликнул Федька, недовольный тем, что разговор прервался на столь решающем моменте. -Да я его сейчас…!
Мы, вместе с девушками, высыпали в сени, где упавший с лавки Хынтып, где мы его оставили связанным по рукам и ногам, катался по полу, стараясь пнуть ногой по всему, до чего только доставал.
-Ох, ну наконец-то услышали! Я уж начал бояться, что меня оставили здесь одного! – воскликнул веселым голосом Хынтып. -Знаете, мне здесь так чертовски нравится, что я подумал: если тут в плену так хорошо, то какова же будет свободная жизнь? Хозяйки, прошу, разрешите мне остаться!
-Заткни ему пасть, - рявкнул Горняк, обращаясь к Федору. -Я уже по горло наслушался бредней его!
Федор достал из-за пазухи грязноватую тряпицу и уже забирался было сделать из нее кляп, как вдруг Мария с Василисой вступились за вогула, попросив того развязать и разрешить сесть за всеми за стол.
-Не можем мы себе места найти, пока рядом человек в путах мытарится. Да и не выглядит он грозным воином; задумает что недоброе, так вы с ним враз справитесь!
Недовольно что-то пробурчавший себе под нос Горняк согласился с доводами, приказал Федьке развязать вогула и посадил Хынтыпа за столом рядом с собой, многозначительно продемонстрировав тому висящий на поясе острый нож, которым вспороть человеческое брюхо – раз плюнуть. Впрочем, тот всем своим видом показывал, будто ни капли не обижен за свое пленение и прерывание языческого ритуала, проводимого им в юрте.