– Веремей? – настороженно протянул лейтенант и положил руку на плечо сослуживца. Фигура проводника тут же потеряла очертания и бесформенно осела, расползаясь в разные стороны. Куртка развалилась на кусочки древесной коры, покрытые жёлто-зелёным мхом, а из-под них хлынули наружу жирные маслянистые жуки, сороконожки и шустрые уховëртки, упали в грязь извивающиеся слизни, густо отливающие своей тягучей слякотью в бледном свете луны, а потом, с грозным шипением брызнули в разные стороны ужи и гадюки, сплелись хвостами, заплясали лоснящимися узлами. Свирид в ужасе отпрянул от шевелящегося скользкого клубка, споткнулся о ствол сосны, упал и засучил ногами, уползая прочь от страшного зрелища. Перехватив автомат за цевьё, ухватившись за него как за последнюю соломинку, соединяющую с реальностью, он, враз онемев, уставился на кривую корягу в своих руках вместо стали оружия. Из глубокой трещины в ней тут же выползла длинная мохнатая гусеница толщиной с большой палец и неторопливо засеменила своими лапками-жгутиками, подбираясь к побелевшим костяшкам пальцев лейтенанта, всë так же сжимающих кривой ствол корявой ветки. Он с омерзением отбросил в сторону гнилую корягу и, спотыкаясь, побежал прочь, наугад, лишь бы подальше от страшного места.
– Макрицкий! – прокричал он, немного прийдя в себя, – сержант! Ты где!? – вслушавшись в ночную тишину офицер остановился и поднял голову вверх.
В тёмное небо одинаково смотрели чёрные контуры сосен, а небосвод насмешливо сверкал своими мириадами звëзд в лицо заблудившемуся лейтенанту. Тот обречённо вздохнул и достал из нагрудного кармана компас. Стрелка сначала слегка качнулась, а потом начала ускоряться и закрутилась волчком. Свирид несколько секунд заворожено наблюдал за странным танцем прибора, а потом отчаянным броском запустил его в тёмный свод зарослей.
– Ох-о-хо.. – выдохнув помотал он головой, стряхивая наваждение, и криво усмехнулся.
– У-ха-ха-ха-ха, – ответил ему низкий утробный смех из далёких болот, и по позвоночнику пробежал ледяной озноб.
– У-ху! У-ху, – подхватили страшный смех откуда-то с низких ветвей раскидистого дуба.
Лейтенант поднял взгляд и рассмотрел жёлтые огоньки птичьих глаз. Совы возмущённо глядели на незваного гостя и испуганно ухали.
– Ух-ух-ух! – прогудели птицы и разом сорвались с деревьев, и, словно им в ответ, из недр пущи дохнуло холодным и грудным «у-у-у-х-х-х». А потом небо всплеснуло чёрными крыльями и наполнилось вороньим граем, оглушающим и беспрерывным. Звëзды вмиг скрылись, поглощённые вороньей стаей, а потом само небо обрушилось на лейтенанта, хлынуло чёрной лавиной когтей, клювов и жёстких упругих крыльев.
Закрываясь локтями и разодранными в кровь ладонями Свирид ринулся наугад сквозь ветки, еловые лапы и колючие, тугие прутья орешника. А птицы, точно в слепом отуплении, клевали, били и рвали человека острыми когтями и массивными клювами. «Крррра, крррра!» – разносилось разноголосое и неслаженное, застилало клëкотом всю округу. Внезапно чаща расступилась и выплюнула истерзанного человека на широкую просеку. «Дорога к лесопилке!» – молнией пронеслась спасительная мысль, и лейтенант побежал, выхватывая лихорадочно дрожащим лучом фонаря поросшие травой колеи. А следом за ним неслась клокочущая, хрипло гаркающая туча ворон. Вот, за последним заворотом дороги вынырнули из тьмы столбы ворот, и Свирид из последних сил ринулся к спасительной котельной.
– Вацлав! – заорал он, называя товарища его настоящим именем, напрочь забыв про конспирацию. Из помещения тут же выскочил сержант с планшетом в руках и застыл, глядя на жуткое зрелище: лейтенант, спотыкаясь и ловя ускользающее равновесие, бежал по дороге, а за ним гнался… Кто это? Медведь? Лось? Странное существо, наполняя пространство непонятным многоголосым клëкотом вперемешку с надсадным рваным криком, неслось за офицером, постоянно меняя форму и размеры. В направлении человека то и дело выстреливали трепещущие конечности, точно щупальца какого-то чудовищного осьминога, и разили того то в спину, то в голову. «Это вороны», – вдруг пришло в голову сержанта осознание увиденного, и в этот момент стая, взяв в клещи одинокую фигуру, сомкнула вокруг неё свои фланги. Лейтенант скрылся из виду, и сквозь вороний грай до ушей сержанта донёсся истошный вопль, полный боли и отчаяния. После крик превратился в какой-то звериный, нечеловеческий вой, потом захрипел, забулькал и стих. Стая начала сдуваться, опадать и вскоре превратилась в плотный, шевелящийся чёрными крыльями кокон, облепивший бездыханное тело, распростёртое посреди двора лесопилки.