— Он дрался вот с этими людьми, — ответил сержант.
— Я не дрался, начальник, — робко возразил Селсо. Он стоял перед начальником полиции, не сняв со спины своего тюка.
— Есть свидетели? — спросил начальник.
— Так точно, вот трое, — ответил полицейский и указал на трех парней.
— Он пырнул меня ножом в ногу! — злобно произнес парень, затеявший драку с Селсо. — Вот сюда, глядите!
— В ногу? Ножом? Покажи! — сказал начальник.
Парень засучил штанину. И в самом деле, его белье было запачкано кровью. Он показал рану на ноге, но не подошел к столу начальника, который был сильно под мухой и мало что мог разглядеть. Комната еле освещалась закоптелым фонарем и свечкой, кое-как прилепленной к столу начальника. Вызвать врача, чтобы освидетельствовать раненого, было невозможно — в Хукуцине не было врача. А если бы даже и был, неизбежно возник бы вопрос, кто должен заплатить ему за визит. И спор этот тянулся бы, вероятно, до тех пор, пока врач не заявил бы, что больше терять время не может и что ему нужно навестить другого пациента.
Все обстоятельства сложились таким образом, что Селсо, будь он даже более ловок в обращении с властями, все равно не смог бы доказать свою невиновность. Никто бы не поверил, что все это дело подстроено так хитро с единственной целью отправить его опять на монтерию. Селсо был очень робок с полицейскими. Он знал по опыту, что, стоит ему высказать хоть малейшее сомнение в законности допроса, его тут же оштрафуют на десять песо за оскорбление государственного чиновника. Он имел право отвечать на вопросы только «да» и «нет».
Одна мысль, что он, простой индеец, стоит в качестве обвиняемого перед начальником полиции, приводила беднягу в такой страх и трепет, что он не решался даже взглянуть на рану, которую он якобы нанес. Его враги знали наперед, что он не отважится в полицейском участке рассматривать рану. А рана эта была нанесена часов шесть назад и сейчас уже совершенно подсохла. Вчера после обеда во время драки в кабачке кто-то ударил парня ножом, а кто именно, он и сам не знал. Но, так или иначе, эта рана пришлась преследователям Селсо весьма кстати. Они наняли «раненого» за пятьдесят сентаво, чтобы он затеял драку с Селсо, а затем показал свою рану в полиции.
Наутро, когда станут разбирать дело в суде, вид раны вполне подтвердит показания свидетелей. Даже врач не сможет уже с уверенностью определить, когда именно — десять часов назад или шестнадцать — она была нанесена.
Селсо заперли в камеру при полицейском участке. Увидев, что индеец находится под такой надежной охраной, агенты отправились в кабачок, выпили по стаканчику комитеко и погрузились в спокойный, безмятежный сон. Им уже не нужно было стеречь свою жертву, теперь эту обязанность взяло на себя государство.
В дни праздника Канделарии в суде было много работы: пьянки, драки, ссоры торговцев, споры между торговцами и покупателями, мелкие кражи, оскорбления, торговля без патента, подделка лицензий, жульничество с налогами и отказ выполнять распоряжения властей. До Селсо очередь дошла к двенадцати часам. Дело его было очень простое. Все свидетели явились, но их даже не вызвали к судье. Судья знал наперед все, что они скажут, и не хотел терять время попусту.
К судье Селсо привели те самые полицейские, которые арестовали его прошлой ночью.
— Ты идешь с монтерии, чамула? — спросил судья.
— Да, господин начальник.
— Сколько времени ты там работал?
— Два года, патронсито.
— За драку с применением холодного оружия приговаривается к штрафу в сто песо… Следующий!..
Селсо отвели к столу, за которым сидел секретарь.
— Выкладывай сто песо, чамула.
— У меня нет ста песо, патронсито.
— Но ведь ты два года работал на монтерии.
— Да, патронсито.
— Тогда у тебя должно быть не меньше ста песо.
— У меня всего-навсего около восьмидесяти.
— Что ж, давай сюда восемьдесят песо. А за неуплату двадцати песо плюс двадцать пять песо, причитающиеся за судебные издержки, тебе придется отсидеть в тюрьме — карселе… Ну, давай твои восемьдесят песо!
Прошлой ночью Селсо не обыскали. Никого из полицейских не интересовало, что у него в сетке. А сколько у него денег, подсчитает сам судья.
Селсо начал вынимать из шерстяного пояса свои деньги и класть их на стол перед секретарем. У него оказалось восемьдесят три песо.
— Эти три песо, чамула, ты можешь оставить себе на табак и на все остальное, что тебе понадобится, пока ты будешь сидеть в карселе. Постарайся раздобыть недостающие деньги, тогда тебе не придется там засиживаться.