Я уклончиво пожимаю плечами, слишком сильно сосредотачиваясь на разбитой скорлупе, которую сейчас выкапываю, на чем угодно, лишь бы избежать ее взгляда. Я вытираю влажные песчинки с радужной оболочки, пытаясь очистить ее.
— Да, я в порядке.
— Мак.
То, как она произносит мое имя, заставляет меня задуматься. Я поднимаю глаза, уделяя ей все свое внимание.
— Что?
— Ты совсем не такая, как она говорит. Ты ведь это знаешь, верно? Ты невероятная.
Я морщусь, думая обо всех дерьмовых вещах, которые она сказала за последнее время.
— Что-то не верится, — бормочу я, сдерживая жжение, которое чувствую под веками.
Я всегда слишком заботилась о мнении других. Я не хочу быть такой. Какая разница, если я не нравлюсь кому-то? Почему я испытываю потребность дружить со всеми? Почему хочу всем понравиться? Это так легко дается Мэдисон. Все ее любят, а те немногие, кто не любит? Ей действительно на них все равно.
— Эй, — резко говорит она, притягивая мой взгляд обратно к себе. — Далила злобная стерва, которая несчастна в своей собственной жизни и вымещает это на тебе. Не дай ей победить, слышишь? Ты сильная и красивая, Мак. Никогда не забывай об этом.
Слеза скатывается по моей щеке. Вот тебе и сдерживание эмоций. Сестра протягивает руку и ловит слезу пальцем.
— Я всегда буду рядом, Мак. Я всегда буду защищать тебя, несмотря ни на что. Это ты и я против всего мира.
Две недели спустя
Я со скучающим видом смотрю в окно, отгоняя воспоминания. Все это заставляет мое сердце сжиматься от боли. Я держу все снаружи пустым, но внутри работаю над тем, чтобы найти выход отсюда.
Здесь настоящий ад. Последние несколько недель после «инцидента» были сущим адом. Вот как они это называют.
Я хочу сбежать.
От боли. От мыслей и воспоминаний.
Сбежать из этой дыры. Здесь место людям, которые нуждаются в реальной помощи. Мне здесь не место. Это все, что я знаю. И все же со мной обращаются так, будто я подвержена бегству.
Это чертово безумие.
Они просто не сочли, что я могу выйти на свежий воздух и пообедать, что, я думаю лучше, чем ничего. Я заметила, что листья постепенно начали сменять цвет от ярко-зеленого до кленовой ржавчины. Календарь в кабинете доктора Астер показал мне суровую реальность — я здесь уже полтора месяца и ни с кем не общаюсь, кроме пациентов и врачей.
Единственная медсестра, которая проявила ко мне хоть каплю доброты, это Стефани. Она взяла на себя обязанность доставлять мне еду вместе с одной из других медсестер, и чтобы помочь мне оставаться в здравом уме, она будет держать меня в курсе того, что происходит в реальном мире. Как раз сегодня за обедом она показала мне ролик TMZ. Две звезды упомянутого видео? Это Винсент Хоторн и Зак Ковингтон, дерущиеся друг с другом в клубе, который чертовски похож на The Kings. Ролик заставил меня улыбнуться несмотря на то, что я здесь в ловушке. Приятно было сознавать, что не я одна разваливаюсь на части. Судя по всему, Дикари тоже.
Теперь, когда остался один гипс, мне немного легче передвигаться по палате, которая больше похожа на тюремную камеру. Я работаю с физиотерапевтом, и, хотя боль в костях и теле временами невыносима, но бывает, что терпимо. С каждым днем ходить становится легче, боль утихает.
Я до сих пор ни от кого ничего не слышала. Не от девочек. Не от родителей. Не то чтобы я ожидала услышать что-то от База, но не могу не задаться вопросом, где он. Не сомневаюсь, что он слышал о случившемся, и хотя мне все равно, я хочу знать, ненавидит ли он меня. Ненавидит ли меня так же сильно, как я должна ненавидеть его?
Он считает меня сумасшедшей?
Ненавижу, что какая-то часть меня заботится о том, что он думает. Особенно после того, что я знаю. Я должна желать ему смерти. Мне тоже следовало бы замышлять месть против него. Но иногда любовь перевешивает все, потому что, хотя я ненавижу его всеми фибрами души, я люблю его.
Потому что там, где есть ненависть, есть и любовь. И, к сожалению, я поняла, что одно не может жить без другого.
Каждую ночь, когда я закрываю глаза, он рядом. Но это кошмар. Потому что я представляю себе ту ночь. Я представляю, как он причиняет ей боль. Представляю, как он последние несколько месяцев смеется надо мной в своей голове — за закрытыми дверями. Он, наверное, думал, что я глупая. Ему доставляло удовольствие, что ему удалось так легко разыграть меня. И подумать только, я чувствовала такое отвращение к себе за то, как далеко зашла. Я была убита горем из-за того, что у нас было, даже когда все это было огромной ложью. Все это было лишь фасадом. Он держал меня рядом только для того, чтобы они могли уничтожить меня. На самом деле ему было все равно. Он просто хотел закончить работу, которую не смог закончить много лет назад. Ничто не было яснее, чем сейчас.