Пять дней.
Сто двадцать часов.
Семь тысяч двести минут.
Вот сколько времени прошло с тех пор, как мне казалось, что мой мир разбился вдребезги. Мне все время интересно, сколько раз мой мир может развалиться на части навсегда, но, очевидно, жизнь забавная штука. Жизни нравится давить на вас, пока вы не почувствуете, что находитесь на грани истерики.
Я ничего не слышала от База, и за это я ему очень благодарна. Не знаю, смогу ли справиться с ним. Особенно сейчас. Адвокаты сказали, что это произойдет, и теперь я больше всего жалею, что не послушалась. Жаль, что я не приукрасила историю, как они предлагали. Возможно, тогда это оказало бы большее влияние. Возможно, тогда это сработало бы.
Я читаю посты, статьи, которые разрывают меня на куски. Комментарии не очень приятные. Хэштеги в Твиттере еще хуже. #MackenzieWrightIsOverParty. Я никогда не думала, что буду ассоциироваться с каким-либо хэштегом, и уж точно не с таким, как этот. Люди создают фан аккаунты с именами Дикарей, и каждый их пост — это основательная порка меня и того, почему я являюсь проблемой в обществе.
Этот мир может быть таким злым. Хотя, потеря сестры уже показала мне это, я думаю, что не понимала, насколько ужасными могут быть люди в Интернете. Меня протаскивают по грязи, потому что я вдруг оказалась лгуньей. Я та самая шлюха, которая лжет. Я сумасшедшая. Я скорбящая. Я все между ними, в то время как все они невиновны.
Стервятникам было легко найти мои фотографии с Базом с гала-концерта, на котором мы присутствовали, и другие откровенные снимки, когда мы находились в Сан-Франциско и покидали клуб. Я понятия не имею, было ли это его рук дело, но на Page Six была опубликована статья обо мне и о том, насколько я была лгуньей, используя эти фотографии в качестве улики против меня.
Все думают, что я презираемый любовник или девушка, ищущая выплаты, желающая заполучить влияние, которое это принесет.
Не этого я хочу. Я хочу справедливости.
Я хочу, чтобы Мэдисон была свободна.
Правоохранительные органы не заинтересованы в возобновлении дела. И с чего бы они должны быть заинтересованы? Я чертова шутка. Если это вообще возможно, то парни сейчас более популярны, чем были раньше, и что еще хуже, все, что Баз рассказал мне о той ночи? Я ничего не могу с этим поделать, потому что уже выгляжу лгуньей. Эти так называемые теоретики все разоблачили, и если я попытаюсь еще раз, то стану посмешищем. Никто больше не возьмет меня на работу. Скоро я стану бездомной и буду жить под скалой.
Я знаю, что мои подруги никогда бы этого не допустили, но что мне делать? Позволить им вечно заботиться обо мне? Я отказываюсь, и отказываюсь ползти домой к родителям. Мое имя запятнано. И снова все это в руках Дикарей.
Мой телефон вибрирует на кровати, и когда я смотрю на ярко освещенный экран, мой желудок сжимается. Комок размером с мяч для гольфа застревает у меня в горле, когда я дрожащей рукой подношу телефон к уху.
Последний раз я разговаривала с родителями в ночь, когда проснулась в больнице и должна была дать показания полиции. Они не навещали меня, пока я находилась в той адской дыре, и уж точно не звонили после, чтобы узнать, как я, так что без понятия, какого черта они хотят от меня сейчас.
— Алло?
— Маккензи, — вздыхает мама. Ее голос звучит устало и слабо. Как она. — Что ты делаешь? Я думала, тебе становится лучше. Почему ты пытаешься запачкать имя нашей семьи в грязи?
Месяцы спустя, и это то, к чему они призывают? Не для того, чтобы проверить меня или узнать о моем благополучии, а чтобы сосредоточиться на себе и на том, что осталось от их репутации? Моя кровь закипает, и я презрительно поджимаю губы.
— Я пытаюсь поступить правильно по отношению к своей сестре. Не могу сказать того же о вас, ребята.
— Это несправедливо. Мы сделали все, что могли. Иногда нужно отпустить вещи ради собственного здравомыслия. Я думала... Я думала, тебе становится лучше. Именно по этой причине он заставил твоего отца подписать документы на опекунство. Он клялся, что тебе стало лучше.
Мой желудок сильно сжимается, перехватывает дыхание.
— О ком ты говоришь?
— Сын Бенедикта. Тот, который был на всех тех фотографиях с тобой в новостях. Он приходил к нам не так давно и заставил твоего отца подписать бумаги, отказываясь от наших прав.
Моя грудь дико вздымается, пытаясь приспособиться к тяжелому дыханию. Я крепче сжимаю телефон, и сглатываю. Мой желудок крутит от страха.
— О чем ты говоришь?
— Он отвечает за твое здоровье. Это из-за него тебя выпустили.