- О пташка, будь ты проклята за красотуууу, я на боль и слезы, бессердечно тебя обреку... - Поплелся вслед движения по улице. - Не поооой для всех, молчи лишь для меняяя, умри в моих холодных руках и похороню под елью я тебяяя...
Спустя две улочки, Ронд остановился, не веря своим глазам. Сотни мертвецов столпились вокруг симпатичного, поросшего цветами и аккуратными кустиками дома. Чертыхнулся. Баба проводница.
- Смердяк. - Ругнулся Ронд, представляя как будет выглядеть доблестным спасителем в глазах испуганной лани, новоявленной проводницы. Только вот нянчить напуганных дам ему не хватало.
Но делать было нечего, он уже понял что не зря заехал в этот городок, хотел ведь проехать еще как минимум ночь, но что то остановило его. А он по своей беззаботности и думать не хотел и уж тем более искать причины. Просто жил и скользил по жизнь как лист на ветру, куда потянет туда и пойдет. Дурман выкурил до конца и с улыбкой обнаружил как мир вокруг завибрировал, как его сознание расширилось за пределы тела, как он стал большим и покрыл весь город и в частности этот маленький домик.
- Будешь ты моя, в холодной земле, куда дорогу знаю лишь яяяя... - Продолжил он петь, поджигая мешочки с мятой и швыряя их в разные стороны. Снял плащ, кожаный жилет, тонкую пропахшую потом рубаху. Вытащил из сумки бутылек с черной кровью неупокоенных, щедро вылил на руку и растер между ладоней. Протер этим стеклянный нож и отпечатал кровавую ладонь себе на лице. - Но снег тебя согреет, трава собой укроет и… - Перешел на бег. Бесшумный и ловкий словно кот, огибая суетящихся вокруг людей, перепрыгивая через тела бедолаг павших от мертвецов, он пробивался к месту происшествия. - И моя любовь на век тебя успокоит. - Налетел на одного мертвеца и воткнул кинжал ему в сердце. - Лети плененная душа - шепнул он, зловеще сверкнув ставшими вдруг стеклянными глазами.
Ронд вошел в своеобразный транс, рассоединяя души с мертвыми телами, и потому с трудом заметил рыжеволосую девушку, вокруг которой сгрудились мертвецы. Они не рвали ее на части, не пытались сожрать, они щелкали своими истлевшими ртами вокруг ее лица, пытаясь что то сказать. А она, в тонкой белой рубашке зажимала уши и молчала, словно прячась в самой себе. Так не пойдет, барышня, прятаться не лучшая тактика. И Ронд, весь в мутной крови и пыли, покрытый от холода мурашками, двинулся в ее сторону.
- Открой глаза, открой глаза - Кричал он. - Смотри... Смотри и принимай! Не прячься!
Он расшвыривал скользкие тела от нее, пробивался сквозь эту толпу страждущих, но они все плотнее сковывали ее, а она, не слыша ничего и никого, плотнее сжималась в маленький комочек.
- Открой глаза, дура! - Психовал он. Нет другого пути идти по судьбе, чем принять то что на тебя надвигается, принять это как данность и скользить в этом, даже если это раскаленная река из недр земли.
Он бы так и пер сквозь неупокоенных, отвлекаясь на то, чтобы рассоединить особо докучливых, а они, сменяя друг друга все равно бы ее от него отрезали. Это могло длиться до рассвета, до следующего полнолуния и даже до скончания времен. И только высшая сущность знала в чем замысел этого отвратительного действа. И только само предназначение знало почему его как магнитом манит уберечь это маленькое, укутанное в белый хлопок тело. И этому не было конца. Крики, рваные блики огней, щелканье пастей и смрад, вестники смертей невинных душ, зачем он здесь оказался, как сюда попал? Зачем все они пришли за ней и как распутать этот клубок, загадку самого мира и всего сущего. Ох уж эти хваленые боги, зачем вы сталкиваете лбами противоположности? Зачем дарите ценное знание через муки и страдания?
Но вдруг, свечение! Яркое свечение из центра плотного комка мертвецов, над казалось бы бездыханным телом в уже грязной и рваной ночной рубашке. Свечение золота, медленно потекло по головам мертвых, медленно окутало его. Ах какую же дивную музыку он услышал, какую же неуловимую мелодию он впитывал в себя как сухая губка. Только попробуй прислушаться, чтоб насладиться, как она исчезала, но золотые вихри шли все сильнее и если бы Ронд был глупым простаком, то он бы в эту же минуту рассоединился с телом и улетел с этой музыкой прочь, туда где творилась история каждой души. И начал бы свой путь с самого начала в утробе какой нибудь несчастной женщины…