— Так вот оно что! — я чуть по лбу себя не хлопнул. — Так все просто! А никто не допер!
— И, значит, «крутых» этих тоже покрутили, когда труп откопали? Из-за трупа все их алиби полетело?
— Точно, покрутили! Они вообще чуть не психанули, когда Шиндаря в багажнике обнаружили… — и тут я осекся, язык до боли прикусив, и даже бледнеть начал, потом меня прошибло. Вот это прокол так прокол! И как хитро эта стерва весь допрос закрутила! Сперва шандарахнула меня объяснениями, в чем суть сделки по дому была, а потом, пока я ещё в шандарахнутости плавал, таким вопросом мне врезала, что я и проговорился!.. Получше любых ментов допрашивала, честное слово. Уж насколько ловко я от ментов открутился, угрем, можно сказать, выполз — а если б они за меня взялись с той же хитростью, что и она, то раскололся бы я, точно, раскололся, и наблюдал бы сейчас небо в шашечку…
Но она только рассмеялась.
— Вот видишь, дядя Яков, я правду из тебя всегда вытрясу, поэтому не юли, рассказывай все, как есть. Если увижу, то ты ещё где-то темнишь и передергиваешь — а я ведь сразу увижу, поверь мне — то и рассердиться могу.
Ну, у меня душа в пятки. Понятное дело, худо мне будет, если она «рассердится».
— Все расскажу, все, как на духу! — взмолился я. — Только можно два-три вопроса сперва?
— Валяй, — согласилась она. — Можно.
— Как вы узнали, что меня арестовали?
— Так слухом земля полнится. Мне даже с участка выходить не пришлось. Посреди дня одна бабка, на дороге, вопит другой: «Слышь, Яшку Бурцева с сыном милиция загребла, за труп в огороде!»
— А труп этот… Вы подкинули в багажник?
— Ой, дядя Яков, ты спрашивай, но не зарывайся. Думаешь, такие вопросы можно задавать?
— Да я только к тому… — я соображал лихорадочно. — К тому только, что человек, который труп в багажник пихнул, мог только от убийц Шиндаря узнать, где этот труп спрятан. А узнать он мог лишь в том случае, если сам этих убийц одолел, когда они по его душу пожаловали… И спровадил их туда, куда они сами его спровадить собирались…
— Перекрутил, дядя Яков. Да уж, ладно. Если кто убийц Шиндаря и проводил на тот свет, то у меня на участке они не закопаны, у меня милиция свежевзрытую землю не углядит… — и совсем холодными её глаза стали. — А теперь рассказывай, в подробностях. По косточкам разбирай.
Ну, и стал я в подробностях рассказывать. То есть, как, в подробностях? Фактов придерживаюсь, а какие-то свои мысли, догадки и соображения по поводу этих фактов при себе держу. А она слушает, внимательно так, в какой-то момент за сигаретой потянулась, а потом передумала, с полки — в тени была полка, у стены — упаковку шоколада «Вдохновение» взяла и, слушая меня, давай похрустывать неспешно, шоколадку за шоколадкой.
— И вот, — закончил я, — теперь послезавтра — то есть, завтра уже надо мне либо убийство Шиндаря на себя брать, либо, как это у японцев называется, харакирю мне сделают — а по-нашему, по-русски, мордой в землю воткнут.
Она размышляла.
— И ты надеешься, небось, что я тебе помогу? — спросила она наконец.
Я плечами пожал.
— Дык кто ж вас знает. Тут, как говорится, своя рука — владыка. Утопающий, он и за соломинку хватается, а я ещё похуже сейчас булькаю, чем утопающий.
— То есть, ты веришь, будто помочь тебе я в силах, и только от моего желания и выбора зависит, помогать тебе или не помогать?
Насмешливо она это спросила, очень насмешливо. Но, мне показалось, что сквозь насмешку и другое мелькнуло: нечто вроде удовольствия, что я в её всемогущество верю, будто она ведьма-колдунья какая. Баба Яга в молодости и в красоте своей самой, так сказать, которая захочет — съест добра молодца, а захочет — выручит его, напоит, накормит и надоумит. Правда, я на добра молодца не очень тянул, да чего уж там.
Я этот оттенок, что где-то в глубине души ей как маслом по сердцу, что я её о помощи умоляю и в ноженьки ей поклониться готов, уловил. И дальше стал в мотив подтягивать.
— Не знаю, верю или не верю, только очень на такое надеюсь, — сказал я. — Вы, мне кажется, на многое способны.
И опять она на меня задумчиво посмотрела, лучистым таким взглядом своих глаз, в которых море переливалось, что любой мужик голову бы потерял. Ну, моя голова и так плохо на шее держалась, так что потерять не жалко было. Вот только все равно страх перед ней крепко во мне сидел, так крепко, как даже бандюги и милиция меня напугать не смогли, да и со стороны я себя видел: сидит этакий, пузатик вздрюченный, и в кармане ни гроша, как уж оно повелось. Тут одна надежда, что где-то она усмотрит собственную выгоду в том, чтобы меня выручать.