— Ну, смысл все время был один и тот же: «Я тебе потом объясню, не сейчас».
— Можно из этого сделать вывод, что адвокат «принадлежит», так сказать, Владимиру, и не было бы Владимира, адвокат — Валентин Вениаминович этот, так? — никого бы спасать не помчался?
— Наверно, можно… — я ответил не то, чтобы неуверенно, не то, чтобы робко и осторожно, а, опять-таки, подрастерявшись.
— До сих пор не понял? — спросила она.
— Да что я понять-то должен?! — не выдержал я.
— Хорошо, последний раз разжевываю, — вздохнула она. — Есть человек, который, сохраняя ледяное спокойствие, в два-три вопроса загоняет тебя в угол, и при этом его «пустые» глаза как будто насквозь тебя видят. То есть, не по-бандитски допрашивает, без угроз и без рыка, а играя с тобой как кошка с мышкой, да ещё мышку подпоить-подкормить готов, чтобы легче мышка в мышеловку прыгнула. Кстати, и прощупывать глазами бандиты не умеют. А за всем поведением Владимира, когда он допрашивал тебя, чувствуется долгая закалка, долгая и крепкая профессиональная выучка…
— Выучка следователя! — я так и подскочил. Действительно, как она мне все разжевала и определенные моменты заострила, все настолько простым стало казаться, что прямо самому сделалось удивительно, как я намного раньше не додумался…
— Вот именно, — она кивнула. — И не просто следователя, а следователя КГБ — заметь, я говорю именно КГБ, а не ФСБ и не что-нибудь другое, потому что ту, прежнюю организацию в виду имею, с её особыми законами и её особыми людьми — повадки у него работника одного из тех отделов, которые всегда добивались, чтобы люди выложили им полную правду.
— И что мы имеем? — осведомилась она, увидев, что я молчу. — Ну, дядя Яков, что? — она несколько раздраженно стряхнула пепел. — А имеем мы опытного работника КГБ, который сейчас по каким-то причинам прибился к бандитам. И не просто прибился, а занял место на самой вершине местной мафии.
— Только когда он опытным успел стать? — задал я вопрос. — На вид, ему за тридцать, притом не то, чтобы очень за… Для бандитского авторитета самый сок, но ведь он должен был ещё как минимум несколько лет до авторитета подниматься, вот и выходит, что «органы» он должен был бросить не позже двадцати пяти, и при этом, все равно, прежнее КГБ только краешком успел застать…
— Такие люди часто выглядят намного моложе, — спокойно ответила она. А теперь смотри, что получается. Есть бывший работник «органов», которого арестовывают по подозрению в убийстве. И именно к этому бывшему работнику «органов» вихрем приносится адвокат. И получается, именно ради этого бывшего работника «органов» освобождают и Николая, и Смальцева — потому что освобождать одного Владимира-«Губу» нельзя, если он выйдет на свободу, а остальные окажутся за решеткой, то всем вокруг это покажется по меньшей мере странным. Так что это за адвокат, которого милиция слушается?
— Я так понял, что он давно этих бандюг обслуживает, штатным-платным адвокатом их является, — сказал я. — И не первое дело для них улаживает… Так что здесь, по-моему, вы лишку хватанули. Нормальный адвокат, который за хорошие деньги готов землю носом рыть, а вовсе не замаскированный под адвоката сотрудник «органов».
Она иронически так улыбнулась.
— В таких вещах я обычно не ошибаюсь. А что до готовности адвоката в лепешку расшибиться за хорошие деньги… Так-то оно так, только одной готовности тут мало. Это, знаешь, как в анекдоте о слоне, когда изумленный посетитель зоопарка спрашивает у сторожа: «Скажите, а это правда, что слон может съесть столько, сколько на его клетке написано, в указаниях дневного рациона?» На что сторож отвечает: «Съесть-то он съесть, да кто ж ему дасть?» Не слышал анекдота этого?..
— Вроде, слышал, — припомнил я. — В стародавние ещё эти, в советские времена.
— Так вот, адвокат как этот слон получается. В лепешку-то он расшибиться готов, чтобы клиентов под залог вынуть, да кто ж ему «дасть», если нельзя по закону в таких случаях арестованных под залог выпускать? Выходит, какие-то совсем особые рычаги были нажаты — такие рычаги, которые только у «органов» имеются, и которые деньгами не меряются. И когда на его вопросы, что происходит, и не собираются ли «компаньоны» наделать глупостей, Владимир отмахивался и говорил: «Все потом» — это только внешне выглядело, будто он при тебе и твоем Константине не хочет лишнего рассказывать. А на самом деле, он намекал адвокату, что и при Николае о многом не хочет говорить. То есть, свою игру вел. При этом, Николай тоже вел свою игру, диктуя тебе, что и когда ты должен сделать. А Владимиру расклад, затеянный Николаем, был не очень интересен, хотя и Владимиру сколько-то важно, чтобы ты вину на себя взял. И все эти игры вокруг дома завязаны, в котором мы сидим… Хотелось бы знать, почему. Но это вопрос не нынешнего момента. На нынешний момент тебе должно быть интересно то, что ты компаньонов можешь лбами столкнуть.