— А где ты остановишься? — спросил Гришка.
— Ну… — она слегка улыбнулась. — Наверно, Татьяна не откажет, чтобы я в её — в моем, то есть, доме — переночевала. А если ей это неудобно будет, по каким-то причинам… Что ж, я к вам на ночлег попрошусь.
— Завсегда примем! — заверил я. — Вот, только, извини, можно мне все-таки на твои документы взглянуть? Может, я чего и разгляжу, со свежего-то глазу.
— С поправленного глазу! — заржали сыновья. — Ты лучше, батя, не по документам шуруй, а по армейскому правилу действуй: «С утра выпил — весь день свободен»!
— Так я ж глазок именно поправил, а не залил, — ответил я. — Да и выветрилось все уже, кроме возможности соображать.
— То-то тебя на рассуждения о цене домов потянуло! Будто миллионера какого.
— Да ладно вам… — Я рукой махнул.
А Катерина свою наплечную сумочку расстегнула.
— Вот смотрите. Бумага, что в семьдесят девятом году мой дед эту дачу приобрел, на правах аренды на девяносто девять лет, у Ермоленкова Ивана Мефодьевича. Тогда ведь дома нельзя было приобретать в собственность, можно было только брать в аренду у государства, или, там, у колхоза. Или пайщиком дачного кооператива стать, но тогда тебе принадлежал, как бы, не сам дом с участком, а пай в кооперативе, и после твоей смерти, особенно если ты завещания не оставил, собрание кооператива решало, оставить дом и участок за наследниками или вернуть им пай, а дом передать кому-то другому. То есть, такое голосование всегда формальностью было, потому что все понимали, что дом — это личная собственность, как бы это официально ни называлось, но ведь существовало такое… — она улыбнулась чуть ли не виновато, что все это знает и так грамотно излагает. — Я во все это вникала, на всякий случай, и знающие люди мне растолковывали. Боялась я, понимаете, что-то не то сделать и на каком-нибудь нарушении законов попасться. Тем более, после дедовских намеков… Так. Нотариально заверенное соглашение, что вся сумма аренды на все девяносто девять лет, семь тысяч рублей, выплачена Ермоленкову полностью.
— Семь тысяч брежневскими? — присвистнул я. — Это ж, наверно, приблизительно и есть, как нынче четыре тысячи долларов.
— Да, приблизительно так, — кивнула Катерина. — Что дальше? Вот. Заявление прежнего владельца, Ермоленкова, что просит на деда дом переписать. Уже в восемьдесят втором году написано, семнадцатого ноября. Все бумаги по переоформлению дома на деда. Справки ежегодные об уплате налогов, все такое. Девяносто третьего года документ, что дед этот дом приватизировал. Почти сразу, как стало можно жилье в свою частную собственность брать. То есть, и без полностью оформленной приватизации дом бы становился моим, но дед со всех сторон застраховался. Чтобы, значит, ни малюсенькой проблемы или подвоха не возникло, когда я буду вступать в права наследства. И чтобы я спокойно могла этот дом продать и деньги получить. Так… Вот копия завещания деда, нотариально оформленного, что дом, вместе со всем остальным имуществом, после него остающимся, ко мне переходит. Словом, все по чину. Осталось только справку получить, что я в права наследства введена и дом на меня переписан — и можно дальше двигаться. Эта справка должна быть готова уже.
— Она и готова, — сказал я. — Я ж был в нашей администрации. Оттуда и твой адрес череповецкий узнал… Но что правда, то правда. В документах разбираться ты получше всех нас навострилась. Поэтому если ты никакой шпильки не углядела, то мы тем более не углядим. Одно для меня странно. Почему этот Ермоленков целых три года медлил, прежде чем накатать заявление о переводе дома на имя твоего деда? А если бы он помер, неровен час? Остался бы твой дед с носом, да?
— Это, по большому счету, ничего не меняло, — сказала Катерина. — Ведь договор аренды существовал, и никто бы не смог нас этого дома лишить. Другое дело, что приватизировать дом, когда это можно стало, было бы намного сложнее. Но ведь в то время, в начале восьмидесятых, никто и представить не мог, что очень скоро частную собственность разрешат, и все документы, подтверждающие права на дома и квартиры, такими важными сделаются. Вот, видимо, и медлили дед и Ермоленков, считая, что уж с этой формальностью всегда успеют. А может, что-то ещё было. Может, они договорились, что Ермоленков напишет эту бумагу, когда дед ему дополнительно отдаст тысячу или две, нигде не учитываемые, чтобы налогов с них не платить. А у деда хоть и много было всегда на сберкнижке в те времена, но семь тысяч выплатить — все равно не шутка. И, конечно, ему время требовалось, чтобы эту дополнительную сумму поднакопить и отдать.