Эту просьбу, припоминал генерал Пюжеев, Кузьмичев высказал таким же ровным голосом, каким и обо всем остальном повествовал.
— Как вы думаете, почему Ермоленков именно к вам обратился? — спросил следователь.
— Так я ж говорил уже, — ответил Кузьмичев. — Хотя, может, поподробней объяснить следовало. Мы с Ермоленковым давние были знакомые, и я ж как раз прежнего владельца дома в расход отправлял, в пятьдесят четвертом году… Там, с домом этим, вот какая история, если подробней. Его для себя один командарм поставил, в тридцать пятом году. Как же фамилия этого командарма? Запамятовал вдруг. Известная, главное, такая фамилия. Его после смерти Сталина очень быстро посмертно реабилитировали, одним из первых. Ах, да, Круглов… Круглов, конечно. Его в конце тридцатых подчистили, вместе со всеми другими военными шишками. А после него дом достался Гицелову. Вот его я и кончал, в пятьдесят четвертом году, когда приговорили его заодно с Берией и Абакумовым. Ну, может, попозже малость Берии и Абакумова его судили, военным трибуналом закрытым, но он как член их преступной группы проходил. Да вы, небось, лучше меня все это помните и знаете. А курок я нажимал, да. Он-то дом отладил вообще до европейского, по тем временам, уровня. Говорят, немецкие пленные после войны его до ума доводили, чтобы, значит, газ, горячая вода и прочее. И телефон был, только телефон как отключили, при аресте Гицелова, и линию сняли, так потом и не включали уже. Его ведь в этом доме брали, он поохотиться отъехал. Любил охоту. И гульнуть любил. На суде говорили, что в этом доме не пиры бывали, а оргии целые. Ну, и для допросов туда иногда людей привозили, в особые комнаты. Тогда вокруг дома и будки охраны на дороге имелись, только их потом позабросили. И какая-то будка сама развалилась, а какую-то мужики на стройматериалы растащили, кто доску позаимствует, кто кусок шифера. Вот. Даже странно, что такой хороший дом, и забросили. Он ведь в доход государства отошел, как конфискованное имущество. И, насколько я понимаю, в хозяйстве ЦК стал он числиться. Это потом уже Ермоленков дом выцыганил, на себя оформил, и от хозяйства ЦК в принадлежность дачному кооперативу переписал, к которому и все соседние дома относились. Это понятно, зачем он так сделал. Ведь то, что за хозяйством ЦК продолжает числиться, в любой момент отнять могут. А если ты пайщик кооператива, то обездолить тебя намного сложнее. Видно, Ермоленков уже тогда солидный вес имел, если ему такое позволили, потому что из хозяйства ЦК в другую собственность очень неохотно что-либо отписывали. А общались мы с ним с начала пятидесятых. И он был одним из тех, кто протокол исполнения казни Гицелова подписывал, смерть его свидетельствовал. В гору, значит, шел, хоть и молодым в то время был. Вот. И он тогда пошутил еще. В старину, говорит, имущество казненных палачам доставалось. И ты бы не прогадал, если б имущество Гицелова тебе досталось. У него один дом чего стоит! Хороший дом. Вот, может, он эту шутку потом припомнил и решил жизнью сделать, а может…