— Возникают! — согласился я. — Я…
Но тут Гришка с Катериной вернулись.
— Батя! — ахнул он. — Да где ж тебя носило и как назад занесло? Мы весь сад обыскали, да и по дороге пошарили.
— Да ладно вам, — усмехнулся я. — Знамо, как вы искали. Что по кусточкам — это да, а вот только что вы по этим кусточкам выглядывали, старого батьку или молодую радость, это вопрос… — Катерина краснеть начала, а я ей подмигнул. — А ты на шутку да на подначку не вспыхивай. Присаживайтесь лучше, да пригрейтесь. Небось, зябкость взяла, с ночной-то росы.
И, разведя гармошку, я запел:
— Понесло, батя? — сказал Гришка, наливая себе самогону в стопарь. Аккуратно наливая, на два пальца. По-моему, Катерине хотел лишний раз показать, какой он степенный и соображающий, без заносов. А вот перебил меня малость торопливо: видно, не по душе ему было, чтобы я допел про «Ах, не одна трава примята, Примята девичья краса!..» Занервничал, понимай, и за себя, и за Катерину. — Когда до «Камыша» доходят, то это уже показатель градуса… С чего ты развеселился так?
— Есть ему, с чего развеселиться, — Татьяна созерцала меня то ли насмешливо, то ли как. — Он нам такую сказку рассказал, что восхитил дальше некуда. Хорошая сказка. Да уж, есть ему, — повторила она, — чем гордиться. И даром сказителя, и другими талантами.
— Что за сказка? — спросил Гришка.
— Ну, сказку он вам потом отдельно перескажет, чего сейчас-то повторять? А вот некоторые выводы, и вопросы некоторые, которые из этой сказки вытекли, оговорить стоит. Правильную поведал он историю о том, как в круговерть вокруг этого дома некая девка, именуемая «таджичка», свой нос сунула, почему и как она на этом голову сложила, почему и как путаницу внесла. Ну, один вопрос, откуда мне было известно, где эта «таджичка» схоронена, мы обойдем. А предупредить, что отвечать на него я не буду, я должна, потому как вижу, что он у дяди Якова на языке вертится. Второй вопрос — отчего этот дом настолько нужен всяким отпетым головорезам, что они готовы и во все тяжкие пуститься, и трупы громоздить, лишь бы этот дом им достался? На этот второй вопрос я и сама точного ответа не знаю. И никто, я думаю, не знает, Катерину включая. Может, они раздобыли в областном архитектурном управлении секретные пока планы застройки местности, и узнали, что поселок «новорусских» коттеджей будет расширяться как раз в эту сторону, может, ещё что. Третий вопрос — на руку ли мне путаница, которую эта несчастная «таджичка» внесла. Отвечаю: на руку, потому что, не будь этой путаницы, уже давно и меня, и Катерину за глотки бы взяли, неожиданно и врасплох, мы бы и пикнуть не успели. А так, мы, во-первых, подготовлены, и, во-вторых, бандиты из-за этой путаницы подрастерялись и темп упустили, и есть ещё вариант, что они сами друг друга перегрызут, нам и отбиваться не придется. Ведь ты сделал, дядя Яков, что я тебе поручила?
— Сделал, — кивнул я. — Как раз начальнику уголовной части намек подкинул. Он, по-моему, воспринял и обрадовался. Даже если это неправда, он все равно слух среди бандитов запустит, за полную правду.
— Значит, максимум к нынешнему вечеру они в ножи пойдут, — сказала Татьяна. — И тут только один скользкий момент остается. Тот именно, что к утру слух о том, что Владимир Губанов — человек, приставленный «органами», до Николая Фомичева ещё может не добраться, не успеть долететь. То есть, утром они ещё могут действовать заодно. И приехать за тобой, дядя Яков, чтобы тебя в тюрьму спровадить… — она вскинула голову, огляделась, прислушалась. — Насколько я понимаю, всем, кроме Зинаиды, известно о том, какие условия бандиты дяде Якову выдвинули. Зинаиду вы от этого трудного знания бережете, и правильно. Но она спит крепким сном, поэтому мы можем говорить открыто и откровенно. Итак, вполне возможен вариант, что утром эти Губа с Фомой все-таки явятся. Выходит, дядя Яков, нужно пока тебе где-то отсидеться, чтобы с бандитами в прямой конфликт не вступать. Думаю, что до… — она примолкла, прикидывая про себя. — Да, часов до двух дня. Судя по средней скорости, с которой вести разбегаются в криминальном мире, к двум часам партнеры уж точно отношения выяснять начнут и не до тебя им сделается. Конечно, очень вероятно, что этого Николая-«Фому» уже просветили, и никто не приедет, но в таких делах всегда лучше перестраховаться. Вот я и предлагаю, чтобы до вечера вы этого дома не покидали. Да и мне спокойней будет, когда мы с Катериной уедем документы оформлять… Я хочу, чтобы вы все поняли, — она обвела нас взглядом. — Я от этого дома не отступлюсь ни за что и никогда. Теперь, когда вокруг него такой дым коромыслом, мне тем более интересно стать его владелицей, и разобраться, откуда дым повалил. Может быть, я в этом разберусь, когда ещё раз все документы на дом прогляжу, в том числе и те, которые в районе хранятся. А еще, я за вас ответственность чувствую, раз вас тоже в эту мясорубку затянуло. Вот я и предлагаю: отсиживайтесь здесь. А если бандиты сюда пожалуют, то дяде Якову лучше не показываться. Пусть кто-то из сыновей выйдет и скажет: да, мол, всю ночь гудели в этом доме, и гудеть продолжаем, а где отец — понятия не имеем. Найти не можем. Он в ночь так ужрался, что куда угодно мог уползти, не отыщешь. Но он, даже пьяный, помнил, что у него с вами какая-то встреча назначена, и твердил, что опоздать не должен. Так что, не волнуйтесь, появится он у вас, когда протрезвеет. Такие объяснения успокоют их настолько, что они решат: лучше подождать несколько часов, чем бегать по округе, дядю Якова разыскивать. Да и нам с Катериной эти несколько часов ой как пригодятся, чтобы в городе все дела сделать, не чувствуя за собой погони. Вот и получится, что вы заодно и нас прикроете. Лучше всего будет, чтобы ты, Михаил, объяснения с бандитами на себя взял если они появятся, конечно. Потому что запросто могут и не подумать сюда заглянуть. Годится мой план?