А бандиты, гляжу, уже из машин повылазили и к нам заходят. Всего пять человек их было, С Николаем во главе, а Владимира нигде не видать.
«Так… — подумал я. — Интересно, что все это значит и как теперь крутиться?»
Тузик выскочил было на них, но один из них так его прикладом короткого автомата шандарахнул, что пес в воздухе перекувырнулся и затих, повизгивая.
И вот они по крыльцу протопали и в дом вошли.
— Здорово, Михалыч! — сказал Николай. — Ну что, готов ехать с нами?
— Не совсем еще, — ответил я. — Вот, домашние дела улаживаю.
— Придется недоулаженными оставить. Время вышло!
— А чего это, — спросил я, — вы за мной в таком составе приехали, вооруженными до зубов, будто я — это не я, а банда целая?
Николай усмехнулся.
— Неспокойные дни, вот и бережемся. Но до тебя это не касается. Поехали!
— Да никуда батька не поедет! — сказал Константин.
Николай к нему повернулся, нехорошо посмотрел.
— А это не тебе решать, щенку.
— Полегче, — подал голос Гришка.
— У нас что, тут, разговор намечается? — ухмыльнулся Николай. — Вот и поговорим. К стенке!
И знак своим четырем козлодоям сделал, они на нас стволы навели.
Ну, делать нечего, против ствола любая сила никуда. Вот и стали мы все к стенке отступать.
— А ты, щенок, сюда иди, — сказал Николай.
Константин пошел к столу, как ему было указано. Эти четверо, со стволами, тоже к столу пододвинулись.
— Садись, — сказал Николай. — Руки на стол.
Константин сел, сделал, как ему велено.
— А сейчас, — сказал Николай, — мы тебе нечто вроде распятия изобразим, только в сидячем виде.
И, взяв большой кухонный нож, в левую руку Константина вогнал, в ближнюю к нему, в самое запястье. Только хрустнуло.
Константин лишь зубами скрипнул, крик подавляя, а Зинка заголосила:
— Что делаете, ироды?!..
— Уйми свою бабу! — гаркнул мне Николай. — Не то совсем плохо всем вам будет! Я и так на нерве!
А я заметил, что, пока все ближе к столу пододвинулись, отойдя от двери, да на Константина и на нас во все глаза смотрят, оружием поигрывая, чтобы мы чего не рыпнулись, Виталик Горбылкин этим воспользовался и, выбравшись из-за печки, стал за спинами бандитов к выходу пробираться, на самых цыпочках.
Только одной половицей он все равно скрипнул. А может, Николай моему взгляду удивился, поневоле ему за спину устремленному, вот и оглянулся.
— Вот он, гад! — заорал он. — Так вы ещё и его прячете! Хватай его!
Двое бандюг на придурка кинулись, придурок одного из них ножом своим попытался достать, только промахнулся и бандюга ему руку вывернул, голова придурка куда-то вниз нырнула, второй бандюга на него насел, чтобы совсем скрутить — и заорал от боли.
— Гаденыш! За палец до крови укусил!
И заплясал, окровавленным пальцем в воздухе тряся.
И тут, на какой-то момент, внимание всех бандитов на придурке сосредоточилось, все на секунду головы от нас отвернули. И сыновья мои, не будь дураки, этим воспользовались. Гришка в один прыжок возле двух бандюг, продолжавших нас стеречь, оказался, и кулаки его только мелькнули, и оба бандюги — с копыт, а Константин, зубы стиснув, вырвал нож из стола и из руки, и на Николая кинулся. Только не достал его, на пути ему укушенный бандит попался, чечетку отплясывавший. И в этого бандита он нож всадил, по самую рукоять. А Николай вздумал было пистолет вскинуть, но Гришка, с двумя управившийся, и Николая вырубил: так свой кулачище ему в скулу впечатал, что тот перышком по комнате порхнул, и на полу затих. Да, такой силы был удар, что странно, как голова этого «Фомы» в лепешку не размазалась.
И в тот же миг ещё один хруст раздался. Это бандюга, на придурке сидевший, от брыканий придурка совсем озверел и шею ему переломил — я так понял потом, что скорей от излишнего усердия, чем целенамеренно, он ему шею выкручивал, чтобы тот притих, а тот все не притихал — и придурок на полу вытянулся, весь распластался обмяк, будто брошенная тряпичная кукла. А бандюга только начал на ноги привставать, как Константин, правой своей, здоровой рукой и его снес. Бандюга отлетел, затылком о порог хрястнул и тоже притих.
— Ну и ну!.. — Гришка стоял, оглядывая побоище.
— Суки!.. — процедил Константин. И стал искать, чем бы руку перебинтовать, из которой кровь хлестала.
Тут Зинка опомнилась.
— Погоди, сынок! Я тебе перевяжу!
Как ни странно, йод и бинт у нас в доме водились, и даже сухой стрептоцид оказался. Вот Зинка стрептоцидом раны и присыпала, и перебинтовала плотно.
— Это что ж такое делается… — все причитала она. — Что ж это такое делается…