- Чт... - Вал только сейчас осознала, что она по прежнему не выпустила из рук свою грудь. Они были такими большими. Неужели они всегда были такими... такими крупными, и кругленькими, и... тяжелыми? Она крепче сжала пальцы, чувствуя приятную истому. Словно купаясь в ощущениях. Всегда ли ей было так приятно касаться их?
- Тупая накачанная корова. - Продолжала Ортан. - Слишком глупая и похотливая, чтобы сопротивляться своим сиськам. Не могущая даже открыть свои тяже-е-е-е-е-лые глаза.
Вал облизала пересохшие губы, осознав, что начала пускать слюни. Она так устала. Ей нужно немного отдохнуть. Просто лечь... и... Позволить Ренне делать все, что та только пожелает.
Она боролась с этим желанием со всем упрямством, какое только могла найти. Это бой. Подлая атака на союзника, который был не готов к тому, что ее начнут обрабатывать даже не дав вытереть воду с волос. Она не ждала атаки. Не ждала того, что ее тупое коровье вымя будет таким тяжелым!
Вилония Нотель не могла стоять. Это было просто невозможным, как не может человек летать без магии. Все, на что ее хватало, это удерживать сидячее положение, чтобы не упасть прямо в руки только и ждущей того Ортан. Она провела руками по своей груди. По тупому вымени, такой же тупой коровы. Они были слишком большими, слишком тяжелыми. Они тянули ее вниз, выматывали, делали ее еще тупее, еще доступнее, еще покорнее... и... и все остальные вещи. Но она все еще может открыть свои глаза! Она не сдастся, хоть она и тупая мускулистая корова! Она еще покажет этой Ортан!
Она подняла руки так быстро, как только смогла, не давая аристократке времени, чтобы вновь сбить себя с толку... не давая наполнить ее тупую голову своими словами, и целовать ее этими ее быстрыми и волнующими поцелуйчиками, что делают ее еще тупее, и покорнее, и глупее, и послушнее, и заставляя ее хотеть, просить, умолять, чтобы ее... ее...
Глаза открывались медленно и с таким напряжением, словно Вал в одиночку пыталась распахнуть городские ворота. На один короткий миг она ощутила подлинный триумф. А потом поняла, что по прежнему сидит чуть ли не на коленях у рыжеволосой красотки, не в силах заставать ту прекратить превращать ее в... тупую...
Отчаянный стон сорвался с ее уст. Вал ощущала руки Ренны по всему своему телу, осознала, что она сама вновь принялась ласкать свою грудь. Вилония содрогнулась. Женщина чувствовала себя неимоверно уставшей, тяжелой, пустоголовой, сонной и... глупой...
- Хорошая коровка. - Шептала Ортан, когда Вал не выдержала и упала обратно в ее объятия. - Просто продолжай лапать свое большое и тупое вымя. Ощути, насколько оно наполнено молоком. Ты так слаба. Так устала носить все это в себе, моя ты сладенькая, глупенькая коровка.
Она так и не поняла, что закрыла глаза. Просто в какой-то момент осознала, что больше не может видеть, а может только чувствовать. Чувствовать, как чьи-то руки гладили ее большое, слишком тяжелое вымя. Она должна быть подоенной. Она должна перестать быть такой тупой, такой переполненной, такой глупой, и единственный способ добиться этого заключался в том, чтобы...
- Ох, моя бедная подружка. - Ренна продолжала топить ее в своих словах. - Я и понятия не имела, что ты так долго продержишься с такими грудями, таким выменем, что давит на тебя, тянет вниз и вниз. Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться.
Пара тонких и слабых, - в сравнении с ее, привыкшими держать клинок и щит, - ручек деликатно отодвинули кисти воительницы от вымени. Вал тихонько захныкала и попробовала протестовать, но была слишком уставшей. Слишком тяжелой. Слишком слабой.
- Кто-то, кто сможет...
Вал уже всерьез скулила, дергаясь в объятиях своей напарницы, но была не в силах сделать хоть что-то. Она не могла подоить сама себя, а такие тупые сисястые коровы, как она, просто должны быть регулярно подоены.
- Да-да, молочная моя. - Хищно прошептала Ренна. - Что это ты такое хочешь?
- Я... я... - Вал дышала все чаще, не в силах успокоить рвущиеся из груди стоны. Она знала, что должна, должна сопротивляться, но не могла сделать этого. Она слишком тупая, слишком уставшая, слишком пустоголовая. Ее вымя тянуло ее вниз. Она слишком похотливая, она вся переполнена сладким-сладким молоком.
Женщина упала лицом в постель, упираясь переполненной, - исключительно в ее воображении, - грудью в простынь. Ее руки принялись жить своей жизнью, и вот уже три пальца размеренно входят и выходят из ее тупой и мокрой щели. И в тот момент, когда она в очередной раз засунула свои пальчики в себя, в ее тупую коровью голову пришло понимание.