Дима мельком отвлёкся от куннилингуса, чтобы посмотреть, что делает там рука Фувы, и ничего особенного не обнаружил. Ладонь просто лежала на бедре, хотя указательный палец её был приподнят и отведён в сторону, словно указывая на промежность доктора. Что-то неправильное было в его форме, как-то странно он был на конце утолщён. Юноша снова отвлёкся и посмотрел на палец более внимательно, обнаружив на его подушечке выпуклость, напоминающую по форме пуговицу.
Кажется, Дима завис дольше, чем следовало, изучая сию непонятность, и Маганэ нетерпеливо повернула его лицо к себе и надавила руками, вжимая парня ртом в свой изнемогающий от удовольствия пушистый цветочек.
«Что там такое странное с пальцем Хёки? – думал Дима озадаченно, пока его гу́бы и язык энергично облизывали и ласкали женскую киску. – Чёрт! Так это же камера! – озарило вдруг парня. – Фува прилепила своё устройство к подушечке пальца, а то, как хамелеон, изменило окраску под цвет и рисунок кожи! Она что, снимает, как я делаю куни?!»
Однако додумать эту мысль молодой человек не успел. Хёка приспустила его штаны вместе с трусами вниз, оголяя ягодицы, и её горячая мокрая киска прижалась к правой булочке Димы. Она стала натирать её и смазывать скользким соком, буравя пуговкой клитора кожу на мягком месте, и юноша задрожал от волнительных ощущений.
Горячее дыхание девушки обожгло его ухо. Хёка сладко посапывала, прижимаясь сзади, и ритмично двигалась. Но в этот раз клитор её не лез в щель между ягодиц, удовлетворяясь само́й булочкой, и у парня никаких возражений на сей счёт не было. Он просто тащился от такого приятного соприкосновения и с ещё большим жаром отдавался оральным ласкам.
А Маганэ стонала и подрагивала в преддверии оргазма. Её киска пульсировала и сжималась, выталкивая из горячей пещерки парню в рот небольшие порции кисло-сладкого нектара. Перед са́мой кульминацией гамма подалась бёдрами вперёд и, пользуясь тем, что Хёка давила на голову юноши сзади, глубоко насадилась на его гу́бы. Язык Димы основательно вошёл в лоно, и в рот ему буквально хлынули потоки смазки, которую возбуждённая гамма успела в себе накопить.
Парень стал жадно глотать и обсасывать киску, вошедшую в рот подобно сочному фрукту. Его верхняя губа ласкалась о клитор, а нижняя вместе с языком тёрлась во влагалище, и эти действия спустили курок блаженства, заставив леди мощно и бурно выстрелить. Маганэ выгнулась дугой, содрогнулась всем телом и, заткнув себе рот ладонью, глухо закричала. А вместе с её криком рот юноши оросила тугая струйка сквирта, который показался Диме неожиданно сладким после солоновато-кислой смазки.
Хёка застонала, и дыхание её участилось, а движения стали более резкими и сильными. Клитор девушки чувствовался ещё крупнее и твёрже. Он настолько ощутимо буравил парню ягодицу, что мышцы его непроизвольно вздрагивали от этого щекочущего воздействия, а по спине бежали приятные мурашки. Ускорившись ещё больше, бета уткнулась Диме в плечо и сдавленно зарычала, содрогаясь от блаженства, а по коже его потекло вязкое тепло, приятно согревая ягодицу.
Маганэ вскрикнула следом и затряслась вновь, вздрагивая синхронно с зеленовласой учёной, как будто они на двоих переживали один и тот же оргазм.
«Ох, боже, я в раю!» – думал юноша, чувствуя себя в страстных объятиях кончающих подруг.
Два оргазма один за другим принесли ему огромное психологическое удовольствие, вызвав состояние томительной неги. И Дима стал плавно погружаться в неё по мере того, как леди испускали мистические волны блаженства. Девушки судорожно стискивали его руками и ногами, вздрагивая и взбрыкивая. Маганэ зарылась пальцами в волосы парня и сдавливала его голову бёдрами, а Хёка приятно кусалась, сжимая зубками плечо юноши, и продолжала тереться, содрогаясь вновь и вновь.
Эта бурная стихия кружила Диме голову, и он наслаждался ею всё время, пока подруги не затихли. Но и тогда он продолжил томиться в сладкой нирване, чувствуя себя на седьмом небе от удовольствия.