– В общем, я краем гла́за увидел новость про новый закон о запрете этти, – сообщил Дима, поднимая палочками кусочек суши, – и она меня изрядно напрягла. Ты случайно не в курсе, что это за закон и какие проблемы он нам обещает?
Парень отправил суши в рот, стал жевать и глянул на собеседницу.
– Ого! – Аямэ изумлённо округлила глаза́ и с уважением посмотрела на него. – Уже́ знаешь? Неплохо. Не думала, что ты тоже сайты миротворцев просматриваешь, у них ведь там порнушки нет, – хихикнула она.
– Так что это за закон? – повторил Дима вопрос, не разделяя веселье брюнетки.
Кадзё тоже стала серьёзной и со вздохом ответила:
– Закон о запрете этти позволит эмтэ наблюдать и записывать каждое сексуальное действие несовершеннолетних.
Юноша слегка удивился, не понимая, что в нём нового.
– За речью уже следят, – заметил он. – За движением рук вроде тоже. В чём разница?
– Мелко мыслишь, – ответила Аямэ. – Если закон протащат, то мониторить будут все слова и действия, – она усмехнулась и пояснила: – Идёшь ты такой по городу, видишь там, например, подмышку красивой девушки, перевозбуждаешься и летишь на крыльях похоти в туалет …уй теребенькать. – Кадзё живо иллюстрировала свои слова похабными жестами, изображая рукой мужскую мастурбацию, и Дима невольно улыбнулся, глядя на неё. Но пото́м девушка погрустнела и закончила уже с хмурым видом: – А пока ты дрочишь, система записывает, как долго ты это делал.
«Ого! – мысленно поразился парень. – Так, значит, фапать ещё можно?! Это не запрещается?!» – и он в воображении ударил себя по лбу, поняв, что такую важную вещь забыл.
Тем временем брюнетка весело посмотрела на него и, похлопав по плечу, добавила:
– А почему сразу "например", Танукичи? Может, ты так и делаешь, сто́ит тебе подмышку девушки увидеть? Бежишь в туалет и дрочишь?
Дима просто не мог упустить возможность вставить свою шпильку:
– Мне-то как раз уже не приходится самоудовлетворяться, – парировал он. – А вот про тебя я даже не знаю. Обычно у кого что болит, тот о том и говорит. Признайся, Аямэ-сан. Сама ты себя ублажала?
Девушка хмыкнула и проигнорировала его вопрос, вернувшись к прежней теме.
– Если закон примут, спокойной жизни придёт конец, – вздохнула она. – Я, конечно, эгоцентрична, но о моральном облике других тоже стараюсь не забывать. Короче, если закон примут, наставлять школоту не сможет уже никто. И следующее поколение вырастет полными придурками!
Юноша расстроенно поджал гу́бы. С одной стороны, его попытка вывести собеседницу на откровенность не сработала, а с другой – действительно перспективы вырисовывались очень мрачные.
– Да, надо что-то делать, – откликнулся он.
– Вот и я о том же, – решительно кивнула Кадзё-сэмпай. – Завтра уже суббота. Предстоит много подготовительных дел. После занятий не уходи никуда. Договорились?
– Да.
Они неспеша доели бэнто, сохраняя молчание, и Дима стал убирать пустые коробки.
– По поводу твоей загадки, – как бы невзначай сказал юноша. – Ну про четыре рта у девушки. Кажется, я её решил.
Брюнетка посмотрела на него с похабной улыбкой на губах.
– Да неужели? – притворно удивилась она. – И каков твой ответ?
– Женская грудь, – улыбнулся Дима, изображая руками больши́е буфера на своём теле. – Она может зажимать мужской огурец не хуже рта.
Аямэ прищурилась, в глазах её мелькнул лёгкий испуг, и она поспешно сказала:
– Неправильно.
– Ладно, – не стал спорить юноша и пожал плечами. – Всё равно бы я не стал тебя ни к чему принуждать. Насильно мил не будешь.
Он достал из сумки шоколадку, которую специально для этой встречи купил, и протянул её девушке.
– Угощайся, Аямэ-сэмпай. Этот шоколад очень вкусный. Мне нравится.
– Зачем это? – спросила Кадзё, подозрительно глядя на плитку.
– Просто так, – улыбнулся Дима. – Захотелось сделать тебе приятно. И если уж языком не получится, то хотя бы твоему языку.