– Добрый день, Окума-кун, – встретила она его тёплой улыбкой. – Ты сегодня пришёл заранее. Это похвально. Проходи, присаживайся. Вместе наших товарищей подождём.
Дима улыбнулся девушке в ответ и тоже поздоровался:
– Здравствуйте, Анна-сэмпай, очень приятно Вас видеть.
Юноша смотрел на собеседницу с открытой симпатией, и это её немного смутило. Но у Димы и в са́мом деле щемило сердце от радости, когда он видел своего кумира.
– Так уж и приятно, Окума-кун? – откликнулась Нишикономия, слегка розовея щёчками. – Что ж… мне лестно об этом знать. Спасибо.
«Ой, мамочка, кажется я влюблён, – подумал парень взволнованно. – До чего же она красивая, до чего обаятельная. Просто сама невинность! Даже и не подумаешь, насколько… другой она может быть».
Дима окинул взглядом свободные места́, вспомнил, что Горики-сэмпай предпочитает садиться от Анны слева, и занял ближайший к девушке стул справа от неё.
Некоторое время они сидели молча. Парень бросал на блондинку короткие взгляды и тут же опускал глаза́, стоило ей на него посмотреть. Молчание затягивалось, и юноша решился его прервать.
– Скажите, Анна-сэмпай, – робко поинтересовался он. – А правду говорят, что Вы очень спортивная девушка?
– Ну что ты, Окума-кун, – скромно ответила Нишикиномия. – На спорт у меня времени практически нет.
– Но… – Дима замялся, подбирая слова. – Я слышал, что Вы очень сильная.
– Ох, боже, – вздохнула блондинка и мило наморщила свой очаровательный носик. – Не очень это нормально для девушки, да? Тебя такое пугает?
– Нет, что Вы! – горячо заверил её парень. – Совсем даже наоборот! Я… – он снова замялся, – заинтригован, и… мне приятно об этом знать.
– И почему же, – с любопытством спросила Нишикиномия.
– Ну… это же так необычно и здо́рово…
Девушка улыбнулась ещё шире и очаровательнее.
– Я рада, Окума-кун, хотя и не понимаю, чем вызвано такое тёплое ко мне отношение.
– Анна-сэмпай, Вы – пример для всех учеников Токиоки, – потупив взгляд, ответил Дима. – Вами невозможно не восхищаться.
– Ну хватит, Окума-кун, – вновь розовея, попросила девушка. – Ты меня совсем засмущаешь.
Юноша глубоко вздохнул, набираясь побольше храбрости, и, вновь посмотрев на Нишикиномию, спросил:
– А… можно попросить Вас об одном одолжении?
– Слушаю тебя, Окума-кун.
– Нельзя ли мне… ну… почувствовать Вашу силу?
Нишикиномия откинулась на спинку стула и с искренним удивлением воззрилась на собеседника.
– Зачем? – спросила она.
– Ну… это ведь так интересно, Анна-сэмпай. Один разочек, а?
– И как ты хочешь, чтобы я её показала?
Дима повеселел и обрадовался, поняв, что имеет шанс прикоснуться к своему кумиру.
– Очень просто, – скромно ответил он. – Давайте поборемся на руках.
– Ты это серьёзно, Окума-кун? – ещё больше удивилась девушка. – Зачем тебе это? Можешь быть уверен, что силы наши очень неравны.
– Оу, Анна-сэмпай, я и не надеюсь выиграть в этом поединке. Мне просто очень хочется почувствовать… насколько Вы сильны.
Некоторое время девушка озадаченно разглядывала Диму, который сидел, скромно потупив глаза, но пото́м пожала плечами и опёрлась локтем правой руки о стол, устанавливая её в позицию для армреслинга.
– Если так хочешь, то ладно, – согласилась Нишикиномия. – Только в полную силу я давить не стану, – предупредила она. – Чтобы ничего тебе не сломать.
– Да, – кивнул юноша, облизнув гу́бы от волнения. – Но Вы не быстро побеждайте меня, ладно? – Ну… чтобы я успел почувствовать Вашу силу.
Он тоже поставил правую руку на стол, соединяя свою ладонь с ладонью девушки, и их пальцы переплелись.
– Готов, Окума-кун?
– Ага. Давайте начнём. На старт… внимание… марш! – скомандовал Дима, разделяя слова́ короткими паузами, и со всей силы стал давить на руку Нишикиномии. Однако с таким же успехом он мог бы пытаться сдвинуть стену.
Пальцы Анны крепче сжали ладонь соперника, отчего у юноши приятные мурашки пробежали по спине. Она с весёлой улыбкой следила за попытками Димы её пересилить. Наверное, это казалось ей ребячеством. Словно ребёнок тягался со взрослым без какого-либо шанса на успех. А пото́м Нишикиномия стала плавно опускать Димину руку на стол, и давление её было сродни печатному прессу.