– Ничего, – посетовала девушка. – Либо мы с тобой плохо искали, Окума-кун, либо искали не там.
– Искали мы не плохо, – возразил Дима. – Думаю, здесь действительно ничего нет.
– А где тогда? – повернулась к нему Анна. – Есть какие-нибудь идеи на сей счёт?
У парня были не просто идеи, а прямое целеуказание, но не мог же он сдать плоды своих собственных упорных трудов. Да и пото́м, там была зона не их ответственности. Вот пусть Горики-сэмпай и пытается найти закладки, которые они с Кадзё-сэмпай совершили.
«Интересно, как Аямэ сможет отвадить его от опасных мест? – с беспокойством подумал Дима. – Ох, желаю ей удачи и смекалки».
– Боюсь, что ничем не смогу Вас порадовать, Анна-сэмпай, – грустно ответил Дима.
Девушка помолчала несколько секунд, о чём-то раздумывая, пото́м снова посмотрела на юношу и сказала:
– Знаешь, Окума-кун, раз уж мы с тобой остались наедине и коснулись деликатных тем разговора, не мог бы ты сказать мне кое о чём? Но это будет очень личный вопрос.
– Конечно, Анна-сэмпай, спрашивайте, я постараюсь ответить… если смогу.
Нишикиномия вздохнула, словно набираясь решимости, а пото́м произнесла, заметно смущаясь:
– С са́мой первой нашей встречи, произошедшей в первый учебный день, меня не оставляет ощущение, что ты относишься ко мне как-то особенно, Окума-кун. И сегодня это ощущалось ещё более сильно. Могу я узнать: может, мы были раньше знакомы?
Этот вопрос оказался для парня неожиданным и выбил его из колеи. Дима в душе́ очень ярко переживал каждую встречу с Анной, но не думал, что симпатии его столь заметны. Тем не менее у юноши был готовый ответ, и он помог ему быстро собраться с мыслями.
– Вы, наверное, не помните, Анна-сэмпай, но мы встречались с Вами и даже играли вместе в детском саду.
– Я… не припоминаю, – смутилась Нишикиномия.
– Я и не рассчитывал, что Вы меня запомните. Но это не беда. В те дни, после того как моего отца осудили, я превратился в настоящего изгоя. Вы стали первой, Анна-сэмпай, кто со мной заговорил. И Ваша улыбка для меня была улыбкой ангела. – Дима вздохнул, грустно улыбаясь и переживая нахлынувшие на него из прошлого эмоции как свои собственные. – Анна-сэмпай, Вы тогда очень, очень меня поддержали, и я благодарен Вам до сих пор. А когда я узнал, что буду учиться вместе с Вами в одной академии, то воспринял это как знак судьбы. Я действительно очень счастлив нашему с Вами знакомству, счастлив, что Вы смотрите на меня и улыбаетесь мне так же тепло, как и в детстве. Извините, пожалуйста, за все эти откровения.
– Нет-нет, всё в порядке, Окума-кун, – ответила девушка, краснея от неловкости и смущения. – Это ты, пожалуйста, извини меня за то, что я начала этот разговор… И за то, что позабыла нашу с тобой встречу в детстве.
– Ну… теперь Вы знаете, что мы познакомились с Вами гораздо раньше, – улыбнулся Дима. – Надеюсь, мы с Вами станем хорошими друзьями, Анна-сэмпай, – добавил он, протягивая девушке руку.
– Обязательно станем, Окума-кун, – ответила Нишикиномия, пожимая парню ладонь.
В разговоре наступила неловкая пауза, которую девушка прервала через десяток секунд.
– Ну… вроде мы здесь закончили, Окума-кун, – сказала она, отпуская Димину руку и поднимаясь на́ ноги. – Пойдём?
– Да, пойдёмте, Анна-сэмпай, я и так Вас задержал, – согласился юноша, поднимаясь следом. И они пошли к выходу из актового зала.
* * *
Направляясь в сторону биохимической лаборатории научного кружка, Дима получил сообщение от Аямэ на свой минитерминал.
«Закончили обход с Горики-сэмпаем, – написала девушка. – Ничего не нашли. А у вас как дела?»
«Аналогично», – ответил ей молодой человек, думая про себя: «Ну слава богу, обошлось». Обсуждать нюансы того, как Кадзё-сэмпай водила здоровяка за нос, он по каналам эмтэ, естественно, не решился.
«Хорошо, – снова написала Аямэ. – Завтра в восемь тридцать возле кампуса, – напомнила она. – Не опаздывай».
«Помню. Приду», – набрал Дима на голографической клавиатуре и отправил сообщение. После этого он свернул окно мессенджера и продолжил свой путь.