Хёка кивнула и отвела взгляд.
– Пожалуй, – согласилась она и вернулась к своим пробиркам.
Дима некоторое время наблюдал за манипуляциями учёной, но та, похоже, не собиралась продолжать диалог, основательно углубившись в обработку образцов, полученных недавно.
– Эм… Фува-тян… – неуверенно обратился к ней парень.
– Что, Танукичи?
– Ну… мне как бы… не обойтись без твоей помощи.
Хёка замерла на секунду и обратила к нему лицо.
– И что я получу за свои услуги? – спросила она.
Парень слегка опешил.
– А… ну… диафрагму же мы хотели у Маганэ-сэнсэй получить.
– Вероятность того, что это удастся, мала, – возразила девушка. – Нет никакой гарантии, что мы диафрагму добудем. А мне бы хотелось за свою помощь что-то гораздо более надёжное. Вознаграждение, которое я гарантированно получу.
– Погоди, но до сих пор же ты ничего у меня не просила и на все мои предложения соглашалась легко, – удивился Дима. – Что изменилось сейчас?
– Отнюдь, Танукичи-тян, – ответила Хёка, и гу́бы её тронула лёгкая улыбка, а пальчики коснулись щеки парня и мягко её погладили. – Ты, видимо, неправильно меня понял. Я никогда и ничего не делаю бесплатно, если сама не испытываю интерес к тому, о чём меня просят. Исследованиями женского и мужского пыхов мы взаимно увлечены, поэтому я в них охотно участвую. Ну а что Маганэ-сэнсэй станет делать с Сотой-сэмпаем, мне совершенно не интересно. И мне не особо хочется плести какие-либо интриги вокруг неё. Поэтому я ещё раз спрашиваю, Окума-тян. На что я могу рассчитывать за своё содействие?
«Вот ведь меркантильная редиска, – подумал Дима, от лёгкой досады покусывая губы. – Неужели то, что мы друзья, ничего не значит?»
Он хотел было предложить Хёке дружеский формат взаимодействия, при котором каждый их них будет выполнять любые просьбы другого, но вовремя прикусил язык. Ему тут же вспомнилось, что сам он готов был выполнить далеко не каждую просьбу девушки.
– Ладно, – вздохнул парень. – Что ты хочешь?
Черты лица Фувы разгладились, и оно вновь приняло бесстрастное выражение, но глаза́ её, казалось, ярко сверкнули изнутри. Фува отвела взгляд в сторону и короткое время молчала, словно подбирала слова, но потом снова взглянула на Диму и улыбнулась.
– Хочу опи́сать тебя, – ответила она прямо. – Если согласишься, то я помогу тебе с доктором Маганэ.
Юноша поднял очи горе́.
«Так и знал, – подумал он. – Эх, и зачем я попросил Хёку вчера в душе пописеть в моём присутствии? Сам же открыл этот ящик Пандоры!»
– И ничего в этом нет страшного, – продолжила тем временем девушка его уговаривать. – Если не нравится, то можешь даже не смотреть. Встанешь на четвереньки, а я твою спинку полью… и попку. Всё быстро закончится. Тебе даже приятно будет от тёплой водички.
– Смотреть-то мне как раз нравится, – проворчал Дима. – Так что если я соглашусь, то буду сидеть к тебе лицом. Можешь описеть мне грудь и живот… если хочешь.
– Хочу ещё попку.
– Ладно… я повернусь.
Улыбка просто засияла на лице девушки.
– Хорошо, – сдержанно сказала она.
– Но только в лицо чур не метить.
– Договорились. Лицо я тебе потом своим пыхом обрызгаю.
А вот этот вариант парню уже гораздо больше понравился, так что он сразу же заулыбался в ответ.
– Я не понимаю, почему бы только этим не обойтись? – спросил Дима. – И в том и в другом случае водичка, струйки выстреливают из одного и того же места. Почему тебе так хочется именно пописеть на меня?
– А почему ты так этому сопротивляешься? – парировала Хёка. – Ко́ли сам не видишь в этом разницы.
– Для меня-то разница как раз есть, потому что я принимающий…
– Для меня тоже есть, – перебила его Фува. – Когда я пыхаю, то мне сложно следить за тем, что происходит вокруг. У меня совсем другие чувства. Мой заряд полыхает. И мне слишком хорошо, чтобы внимательно за чем-то наблюдать. А когда я пи́саю, то всё очень хорошо вижу, мне это нравится, и заряд мой быстро накапливается. Другие чувства, понимаешь? – развела она руками. – Но и те, и другие мне очень нравятся.