Следователь покинул кабинет медика и внезапно замер, заметив тень в углу за колонной. Резко бросился туда и увидел мелькнувший на входе зелёный пуловер. Аманатидис был наблюдателен и узнал его. Подслушать его разговор с доктором пытался Стивен Хэмилтон. Что же, это хорошо. Интерес к следствию даром никто не проявляет. Однако следователь полагал, что лучше сначала узнать результаты вскрытия и время смерти, без этого Аманатидис не мог работать продуктивно.
Но тут все эти мысли исчезли из головы следователя: по лестнице, точно богиня Афродита, вышедшая из морской пены, спускалась писаная красавица Она прошла мимо следователя и исчезла на кухне. Аманатидис последовал туда за ней. Красавица сказала что-то Мелетии, та заулыбалась и подала девушке судзук-лукум. Богиня поблагодарила и ушла.
Аманатидис тут же подошёл к Мелетии.
- Кто она?
- Долорес, сестра господина Карвахаля. Очень милая девочка, такая способная, учит греческий язык и делает большие успехи. А как скромна, как себя держит! Просто прелестна.
С последним утверждением Манолис Аманатидис был склонен согласиться. Но эти археологи должны быть слепыми, если не видели у себя под носом такой красоты.
- А эта прелестная девица... замужем?
Мелетия опустила глаза в пол, потом подняла их на следователя.
- Нет, она не замужем.
- А поподробнее? Чего же так? Такие редко остаются старыми девами...
Мелетия поморщилась. Девица явно покорила её сердце, и ей совершенно не хотелось сплетничать.
- Причём тут старая дева? Она правил строгих, и брат за ней следит.
Аманатидис молча ждал.
- Ночевала она всегда у себя, - огрызнулась кухарка на ядовитый взгляд Аманатидиса. - Она не из таких!
Тот понимающе кивнул и спросил:
- Но тот красавчик-итальянец по ней не сох?
-Господин Бельграно ни по ком не сох, хотя был с сестрой господина Карвахаля всегда любезен, - снова на редкость чопорно ответила кухарка, и Аманатидис понял, что и Бельграно ей весьма симпатичен.
- Чудно, - проронил он и направился на второй этаж, где, как ему сказали, квартировал пытавшийся следить за ним мистер Хэмилтон.
Никто не знает, где найдёт, где потеряет. Аманатидис тоже даже не догадывался, какой богатый улов его здесь ожидает. Мистер Хэмилтон не стал скрывать, что наблюдал за мистером Аманатидисом, и понял, что тот настоящий профессионал. Он хочет довериться ему и рассказать обо всём, потому что, кроме него, Хэмилтона, об этом полиции никто не расскажет.
Манолис Аманатидис действительно был умным человеком и потому не очень любил комплименты, ибо сам прекрасно знал себе цену и не нуждался в оценках со стороны. Однако сейчас он вежливо поблагодарил мистера Хэмилтона за столь высокую оценку его достоинств, тонко улыбнулся, удобно расположился в кресле и чуть наклонился вперёд, давая понять собеседнику, что весь внимание.
-Вы хотели поговорить о миссис Тэйтон? - бросил он вводную фразу.
-Да, - Хэмилтона била дрожь. - Я наблюдал за происходящим и знаю, что тут делалось.
-И что же? - Аманатидис чувствовал, что подпихивать юнца ему особенно не придётся.
- На самом деле - всё здесь ложь и обман, - юношу снова затрясло.- Тэйтон обращался с женой просто ужасно. Он постоянно запирал дверь в спальню жены и отобрал у неё сотовый телефон. Следил за ней и никуда не выпускал. Хейфец - его сообщник, он постоянно накачивал миссис Тэйтон снотворным.
- Но зачем им так поступать?
- Тэйтон влюблён в Долорес Карвахаль. Он не может развестись, но хотел медленно убить Галатею - или, доведя до безумия, или сделав её жизнь настолько невыносимой, что она сама покончила бы с собой.
Аманатидис внимательно посмотрел на Стивена Хэмилтона. Умным тот не выглядел: воспалённый взгляд выдавал беспокойство и одержимость. С чего бы постороннему человеку интересоваться делами чужой семьи? Этот юнец явно что-то не договаривал.
- Вы... были влюблены в миссис Тэйтон? - вопрос прозвучал чётко, но не резко, Аманатидис вложил в него скорее сочувствие и понимание, чем осуждение и насмешку.
Хэмилтон тяжело сглотнул, точно проглотил репейник.
-Я... я ...никогда... - промямлил он, но потом тряхнул головой и решился. - Да, я любил Галатею. - Он тяжело выдохнул. - Я обожал её и очень жалел, а Тэйтон - откровенный негодяй, он обращался с ней просто ужасно.
- Вы были её любовником? Вы встречались?
- Да, но это редко удавалось. Тэйтон почти всегда возил её с собой, а когда не мог -- оставлял медика стеречь её. Жизнь её была ужасна, просто ужасна.
- И вы уверены, что мистер Тэйтон размозжил супруге голову?
Хэмилтон чуть смутился.
-Я не знаю, я... не видел этого, но он был заинтересован в её смерти. Теперь он сможет жениться на Долорес Карвахаль.
- А она отвечает ему взаимностью?
- Да, она сказала, что будет ждать его. Она любит его. - Хэмилтон был напряжён и взволнован. - И Карвахаль... он странно всегда смотрел на Галатею.
- Вот как? А что странного было в его взгляде? Он тоже любил миссис Тэйтон?
Хэмилтон замялся. Ему не хотелось впутывать в эту историю Карвахаля, который, по его мнению, был всё же явно тут ни при чём.
- Нет, он никогда... Но он мог хотеть, чтобы сестра вышла за Тэйтона.
Аманатидис покивал головой. Всё это было весьма любопытным и открывало новые пути расследования. Он сразу заподозрил двоих - мужа и красавчика-итальянца, по опыту зная, что в таких делах всегда замешаны, как правило, муж или любовник, а именно Бельграно он с самого начала определил на роль любовника миссис Тэйтон. Потом в холле мелькнул ещё один красавец, и Аманатидис положил себе узнать, кто он. Этого мальчишку он всерьёз не принял. Выходит, малость ошибся. Ну, ничего.
Однако теперь перед полицейским открывались новые пути расследования убийства. Это могла сделать Долорес Карвахаль, чтобы избавить любимого от ненавистной жены. Это мог сделать и Рамон Карвахаль, чтобы помочь сестрице стать богатой английской леди. Этот глупый влюблённый щенок явно не лгал, хоть и пытался его руками свести счёты с ненавистным мужем. Всё это было понятно без слов и в пояснениях не нуждалось.
Но тут возникал один, не совсем понятный Аманатидису вопрос. Если это мальчишка был любовником миссис Тэйтон, а ему на вид едва ли двадцать два года, то неужто ей было его мало? Зачем ей фасцинус? Почему в момент смерти в её руке был зажат сей, так сказать, символ плодородия? Хейфец, на порядок более умный, чем этот смазливенький тинэйджер, намекнул на нимфоманию. Кто прав? Аманатидис всё же склонен был считать, что еврей мог попытаться одурачить его, этому же щенку такое явно было не под силу. И тем не менее полицейский куда больше доверял суждениям медика.
Аманатидис задумчиво кивнул и задушевно поинтересовался:
- Мистер Хэмилтон, поверьте, я разделяю ваши чувства. Видеть несправедливость и не иметь возможность помешать? Это горько. Но я понял, что вы любили миссис Тэйтон. Скажите, что она была за человек?
Хэмилтон вздохнул. Она столь истово, почти набожно умела удовлетворять вожделение, что казалась ему Богиней.
- Если бы вы видели её живой! - с тоской произнёс он. - Она была совершенством.
Манолис Аманатидис кивнул так, точно понял. Но на самом деле он понял только то, что перед ним дурак.
Нет-нет, Аманатидис не был ханжой и никогда никому не читал проповедей. Но он хотел, чтобы его жена рожала детей только ему и исключительно от него, не любил шлюх, и женщина, найденная в момент смерти без нижнего белья с фаллоимитатором в руках, в его понимании, никак не могла быть совершенством.
Спала ли миссис Тэйтон с этим дурачком, или, что ещё смешнее, он был влюблён в неё платонически? Но задать прямо такой вопрос было немыслимо. Аманатидису ничего не оставалось, как сердечно поблагодарить дурачка за помощь и пообещать, что он во всём тщательно разберётся. В последнем обещании Аманатидис не солгал. Он действительно собирался тщательно разобраться. Дело это, по его мнению, особенно трудным не было, бывали и посложнее.