- Надежда умирает последней, - Долорес перестала улыбаться и тяжело вздохнула.
- Не морочьте мне голову, синьорина. - Аманатидис встал. - Вы либо всё это время планировали убийство, либо знали некий факт, который бы питал ваши надежды.
- Я его знала.
Тэйтон едва заметно дёрнулся, но головы не поднял, а Дэвид Хейфец побелел.
- И что был за факт?
- Я знала, что Арчибальд любит меня, и готова была ждать годы.
Аманатидис почувствовал, как из полосы света, в которую он вдруг вступил, его вновь втягивают в долину Теней.
Неожиданно в кармане следователя завибрировал телефон. Аманатидис недовольно выхватил его, желая отключить, но замер. Звонил Теодоракис.
-Босс, нужны отпечатки пальцев всей компании. Мы нашли его.
-Что? Шутишь? Орудие убийства?
-Да, он швырнул его с обрыва, но в воду ничего не попало, там отмель, как раз напротив виллы. Йоргос сказал, что отпечатки сохранились!
-Чудеса, - Аманатидис дал отбой и с новым чувством продолжил допрос. - Так, значит, вы удивились, когда увидели миссис Тэйтон мёртвой? - следователь специально употребил то же самое слово, что то ли по ошибке, то ли нарочито произнёс Карвахаль.
Долорес долго молчала, потом кивнула.
- Да, я ... очень удивилась.
- Чему? Смерти миссис Тэйтон? Почему?
После долгого молчания Долорес наконец проронила:
- Я не... ожидала, что её могут убить.
Аманатидис беспомощно огляделся. Истина ускользала от него. Но тут его взгляд упал на Стивена Хэмилтона, нервного, напряжённого и натянутого, как струна. Этот человек был глупцом, но его истерика могла быть тем толчком, который был нужен ему. И Аманатидис сыграл ва-банк.
- Мистер Хэмилтон, а как, по-вашему, можно ли было в эти дни ожидать смерти миссис Тэйтон?
Химик вздрогнул и вскочил.
- Да, я видел и знаю это.
- Расскажите, что именно.
- Эти двое - он указал на Тэйтона и Хейфеца, - задумали убить Галатею. Тэйтон забрал у неё сотовый телефон, не давал ей никому звонить и не разрешал ни с кем общаться, а Хейфец выполнял его указания и постоянно медленно травил её. Я знаю это от самой Галатеи Тэйтон. - Собственно, от Галатеи Хэмилтон слышал только, что муж забрал у неё телефон, но Стивен считал, что знает правду.
К удивлению Аманатидиса, это свидетельство сильно шокировало археологов, но не произвело никакого впечатления ни на Тэйтона, ни на Хейфеца. Оба они окинули Хэмилтона одинаковыми брезгливо-утомлёнными взглядами и отвернулись. Точнее, отвернулся Хейфец, а Тэйтон недоумённо пробормотал:
- И где это и когда вы, мистер Хэмилтон, успели обменяться с моей женой мнениями, чёрт вас возьми?
- А вы думали, вам удастся запереть её? Мы встречались, пока вы были на раскопе, и неоднократно.
Эти пустые слова произвели на Тэйтона неожиданное и весьма странное впечатление. Он облизнул губы, резко поднялся и, миновав Аманатидиса и Долорес Карвахаль, подошёл вплотную к Хэмилтону. Крупный, широкоплечий, с суровым лицом и расширенными глазами, он был страшен.
Он склонился к Хэмилтону и сипло прохрипел:
- Что вы сказали, молодой человек? Повторите.
- Я любил Галатею, и она любила меня! И она сказала, как вы обращались с ней. Она всё мне рассказала!
Тэйтон метнул горящий взгляд на Хейфеца. Медик торопливо подошёл к ним и стал рядом. Тэйтон же снова остановил взгляд на Хэмилтоне. Несколько минут дышал через рот, потом тяжело сглотнул и чуть пошатнулся.
- Я, может быть, неправильно вас понимаю? - он схватился за стол и перестал качаться. - Вам просто нравилась моя жена, да?
- Нет, я был её любовником, - Хэмилтон с ненавистью бросил эти слова в потемневшее лицо Тэйтона. - Я наставлял вам рога и ничуть не жалею об этом.
На лице Тэйтона пропали губы. Потом стало исчезать лицо, казалось, разваливаясь на части, как треснувшая амфора. Колени его медленно подогнулись.
Аманатидис растерялся. Муж убитой жены, жаждавший жениться на другой, реагировал на известие, что был рогоносцем, так, словно искренне верил в любовь супруги к нему. Это была пьеска из театра абсурда. Но тут мысли полицейского были прерваны. Хейфец, на ходу доставая что-то из висящей на плече аптечки, резко метнулся к Тэйтону, оттолкнув Аманатидиса и Хэмилтона. Быстрый укол в плечо - и Тэйтон стал приходить в себя.
Но первые же слова, вырвавшиеся из горла пришедшего в себя Арчибальда Тэйтона, были словами яростного проклятия.
- Мудак! Придурок! Слепой баран! Пень с глазами! Лопух! Бездельник! Недоумок! Остолоп! Дятел! Лох! Бестолочь! Кретин!!! - весь этот поток брани, в котором, к тому же встречались порой и вещи совсем уж не для женских ушей, выливался, к изумлению Аманатидиса, вовсе не на голову Стивена Хэмилтона, а на Дэвида Хейфеца, торопливо упаковывавшего в аптечку какую-то ампулу и ищущего там что-то ещё.
Медик, всё ещё под градом площадной ругани, присел к столу, деловито наполнил аптечную пластиковую стопку чем-то жёлтым, и воздухе остро запахло кошачьей травой. Хейфец залихватски опрокинул в себя стопку, скривился, потом, пробормотав: "Господи! Помоги мне встать на ноги -- упасть я могу и сам", поднялся и подошёл к Хэмилтону, походя вежливо попросив Тэйтона заткнуться, что тот почему-то моментально и сделал, обессиленно плюхнувшись в кресло, предательски под ним заскрипевшее.
Хейфец впился глазами в Хэмилтона.
- Воистину, есть три способа говорить с дураком. Жаль, что ни один не работает, - дыша валерианой, прошипел он. - Юноша, я ли не говорил вам, что список того, что в жизни можно попробовать, гораздо короче того, что пробовать не следует? - Лицо медика исказилось в злобное рыльце средневековой горгульи, - я ли не говорил вам, чтобы вы не лезли в чужую семью? Я ли не твердил вам, чтобы вы не смели подниматься на третий этаж и не пытались встретиться с миссис Тэйтон? Я ли не уверял вас, что тот, кто пытается наставить рога другому, рискует неоправданно и страшно? - Хейфец взвизгнул, но заставил себя успокоиться. Помолчав минуту, он вздохнул и вяло договорил, вложив в голос толику надежды. - Но, может, я всё же не прав? Может, вы всё же просто солгали? Нет? Вы действительно стали её любовником?
Хэмилтону претил этот дурацкий спектакль, и он просто высокомерно кивнул, ничего не ответив медику.
Тэйтон что-то прорычал, и это явно была новая порция ругани, адресованная Хейфецу.
Тот, игнорируя поношения, склонился к Хэмилтону.
- Ну, пусть так. Но, надеюсь, вы были умны и осторожны? Вы действительно переспали с Галатеей, и... простите, тут дамы... без всякой защиты?
Хэмилтон растерялся. Нелепое представление Тэйтона и Хейфеца сбило его с толку. Медик с досадой продолжал:
- Ой, вэй, чует сердце. Чует беду. И когда успел, а? Парадокс, но самыми изобретательными в любви оказываются именно те, у кого меньше всего ума. Почему так?
Аманатидис осторожно приблизился и склонился к доктору.
- Правильно ли я догадался?
Хейфец обернулся к полицейскому.
- Конечно, у вас понимание на физиономии написано, - грубо кивнул медик и нервно утёр манжетой рубашки потный лоб. - Но каков дурак-то, боже мой...
-Это, конечно, делает надежду синьорины Карвахаль более здравой и осмысленной, - распрямился Аманатидис. - Итак, хрупкое здоровье миссис Тэйтон ... Как я понял, страдала она вовсе не от простуд и ангин?
Хейфец какой-то странной, шарнирной походкой поплёлся по гостиной и с размаху плюхнулся на диван. Несмотря на явное раздражение и нескрываемый гнев, вид у него был расстроенный и совсем больной.