- Возможности медицины безграничны, господин Аманатидис. Ограничены только возможности пациентов, - пробормотал он наконец. - Долг врача -- продлевать пациенту жизнь, но я продлевал умирание. Миссис Тэйтон была ВИЧ-инфицирована. По моим прикидкам, уже семь лет.
Глава девятнадцатая
Ибо всё, что в мире:
похоть плоти, похоть очей и гордость житейская,
не есть от Отца, но от мира сего.
И мир проходит, и похоть его,
а исполняющий волю Божию пребывает вовек.
1 Ин. 2
Аманатидис снова с силой сжал челюсти. Что же, кое-что прояснилось. Теперь ему стал понятен намёк Карвахаля. Тот пытался заставить его думать в правильном направлении. Почему удивилась, увидев труп, Долорес Карвахаль? Да потому, что знала, что дни миссис Тэйтон и без того сочтены, и Арчибальду нет никакого смысла убивать её. Проще было подождать. Почему Карвахаль оставил сестру в покое и даже позволил ей встретиться здесь с влюблённым в неё Тэйтоном? Потому что знал, что рано или поздно Тэйтон овдовеет. Почему заорал, встретив на лестнице Галатею Тэйтон, Франческо Бельграно? Не потому ли, что знал о болезни Галатеи? Не потому ли до дрожи перепугался Рене Лану?
Однако так ли? Ситуация порождала новые вопросы, тем более что, услышав Хейфеца, Бельграно побледнел, почесал шевелюру и отрешённо пробормотал:
-Вот тебе и на... Так она... Вот ужас-то. Я еще и смотрю, глаза-то у неё как у дьявола, вроде улыбается, а смотрит так, словно удушить хочет, - он смотрел на край стола, тараща глаза, но явно ничего не видя. - И ведь точно накануне смерти, как чёрную метку, эпитафию ей вырыли. Вот странно-то...
- Чего именно странно? - уточнил полицейский.
- Я только ... - итальянец растерялся, бросил жалкий взгляд на Арчибальда Тейтона и умолк.
- Что странного вы тут увидели? - не отставал следователь.
Бельграно всё ещё мялся, не решаясь сказать. Ему помог Рене Лану.
- Франческо говорит об эпитафии, я же вам рассказал, что расшифровал надпись...
Тэйтон поднял голову, нахмурился и растерянно пробормотал.
- Расшифровал? А мне Лори сказал, что ни ты, ни Спирос не могут прочесть.
- Вам не могли прочесть, - вежливо поправил его Франческо Бельграно, - а так, разумеется, прочитали. "Из ничего жизнь снова возвращается в ничто, и злой жребий вдруг уничтожает в июне цветущую жизнь и от неё, лежащей здесь, остаётся лишь одно пустое имя - Галатея". Лану, как прочёл это, так сразу, натурально, решил дураком прикинуться.
- Как-как? - Арчибальд Тэйтон резко поднялся. - Прочтите ещё раз! - потребовал он.
Бельграно повторил, демонстрируя отменную память.
- Ты теперь можешь не тратиться на эпитафию, Арчи, - буркнул Хейфец.
- А ты заткнись, слепой крот, у тебя под носом, - снова взвился Тэйтон, - под самым носом... Куда ты смотрел?
- Да причём тут я? - злобно возмутился в ответ Хейфец. - Чего ты от меня хочешь? Не мог же я посадить её на цепь и привязать к кровати, как собаку к будке! А это был единственный способ остановить её.
Аманатидис напрягся.
- Так о её болезни знали все, не так ли? - спросил он у Хейфеца. Он понимал, что близок к тому, чтобы нащупать убийцу, близок, как никогда. Значит, с миссис Тэйтон свели счёты, и это мог сделать тот, кто узнал о её болезни и кого она могла заразить. Но Хэмилтон не знал о диагнозе миссис Тэйтон, значит, был еще один любовник. Итак...
Но Хейфец не подтвердил его версию.
- Нет, - покачал головой медик, - упаси Бог. Вначале о ней знала только Долорес Карвахаль. Ей сказал сам Арчибальд. Но от неё узнал, разумеется, Рамон, иначе он не позволил бы ей приехать сюда. - Он вздохнул и устало пояснил. - Это была дурная идея Тэйтона, полоумное желание безумно влюблённого. Он хотел видеть Долорес. Просто сходил по ней с ума. Свести их вместе - Долорес и Галатею - он вовсе не хотел, думал оставить миссис Тейтон в Лондоне, но она начала сбегала из дома, орала, что не хочет умирать, что заберёт с собою всех, до кого дотянется, - Хейфец зло щёлкнул пальцами. - Пришлось взять её с собой. Всем в экспедиции было сказано, что миссис Тэйтон... несколько нездорова и её лучше не беспокоить. Я говорил Арчи, что лучше, если все будут знать правду, но он считал, что афишировать такое... - Медик развёл руками. - Он стыдился. Я отчасти понимал его: вы просто не сталкивались с этим. Хотим мы того или не хотим, эти люди - прокажённые. Если это случилось в вашей семье - вам даже не сочувствуют, словно ваше горе не заслуживает утешения. Если теряешь близкого от рака, друзья собираются и поддерживают. Если у него СПИД, - люди начинают избегать вас: и больного, и всю семью. Арчи боялся всеобщего остракизма и стыдился её.
Аманатидис повернулся к Тэйтону.
- Но почему она больна, а вы - нет?
- Господи... - содрогнулся Тэйтон, - о чём вы? Я женился на ней одиннадцать назад, пару месяцев спустя понял, какого свалял дурака, а дальше - попал в капкан. Я был в отчаянии: оказался связан с расчётливой бестией, которой были нужны только мои деньги, но это ещё полбеды, она оказалась к тому же откровенной панельной девкой, что было куда хуже, но поделать я ничего не мог. Вернее, всё, что я мог, это выделить ей содержание и дом. Она требовала большего, но я тоже... упрям. - Тэйтон горестно вздохнул. - Она пустилась во все тяжкие, потом Хейфец, он проездом был в Англии, сказал мне, что видел её с Бруно Шеффилдом, а он нездоров. Я не придал этому значения, мне было абсолютно всё равно. Всё, что я хотел, это заняться наукой, я работал по двенадцать часов в день. Просто, чтобы забыть беду. - Тэйтон потёр лицо ладонью, точно стирая следы многодневного наваждения. - Потом - о, благословенный и страшный день, - на форуме в Лондоне я встретил Карвахаля с его сестрой и влюбился, как сумасшедший. Через год Хейфец сказал, что Галатея точно больна, он узнал это по своим каналам, он же иммунолог. Она приехала - и я не узнал её. По-моему, у неё что-то сдвинулось в голове: она стала настоящей ведьмой. Шеффилд тогда уже умер. Поверить в свою болезнь она не хотела, но ей становилось всё хуже. Я трижды в год оплачивал её пребывание в клинике, вызвал Хейфеца из Штатов. Он уже все знал, не надо было ничего объяснять, дальше него это никуда бы не пошло, я уверен. Но она начала выскальзывать из дома, Хейфец то и дело ловил её на панелях. Она говорила, что хочет забрать с собой как можно больше людей, чтобы в аду было веселее. Я решил увести её сюда из Лондона, отобрал телефон, но знал, что она лезла в штаны к любому, до кого могла дотянуться. Хейфец дежурил около неё и следил за ней, но... вот... не уследил. - Тэйтон повернулся к Стивену Хэмилтону, который, онемевший и потрясённый, стоял на том же месте, где услышал роковую весть. - Я не упрекаю вас, молодой человек, что вам эта бестия показалась ангелом с неба, сам когда-то сильно обманулся, но, право, я сделал всё возможное, чтобы обезопасить всех вокруг.
- Вы... - Хэмилтон не мог поверить в услышанное. Его Галатея? ВИЧ? Это... этого просто не могло быть! - Вы лжёте, - прокричал он в лицо Тэйтону. - Лжёте!
Тот изумлённо отпрянул и растерянно заморгал.
Аманатидис повернулся к медику.
- Мистер Хейфец, а сколько лет ей оставалось жить?
- Ну-у-у... - хмыкнул медик, пожав плечами, - сказать точно я не смогу, я -- не Бог, но полагаю, - Хейфец почесал за ухом, - что следующая пневмония добила бы её. На неё уже не действовали никакие препараты, я каждую неделю менял дозировку и курсы укрепляющей терапии, но... - он развёл руками. - Да ещё саркома... Думаю, до конца года она бы не дотянула. Впрочем, ваши врачи без труда сами это установят. Когда в руках скальпель, многое становится яснее ясного.