– Конечно, спрашиваю. . И нечего тут извиняться. . Так ты считаешь, что мне следовало ехать к начальству и просить извинения за то, что я был прав? – спрашивал
Максим Иванович, взглядывая на сына и вдруг чувствуя себя словно бы в положении подсудимого.
Вместе с тем старик почувствовал, что сын давно уже произнес свой приговор. Он это видел в снисходительном взгляде Сережи. Он это слышал в тоне его голоса. И
прежний юнец Сережа словно бы пропал. Перед ним был основательный, не по летам практический молодой человек, который мог бы поучить его, старика, как надо вести себя.
– Сережа вовсе этого не думает, папочка! Не правда ли, Сережа? – вступилась Нита, как бы давая понять брату, что следует ему отвечать.
Сережа не соблаговолил ответить сестре и проговорил, обращаясь к отцу:
– Мне кажется, можно было бы устроить дело и без извинений, если они так были тебе неприятны, что ты из-за них бросил службу, которую любишь... В таких случаях всегда есть посредники, которые улаживают недоразумения. . Но ты, папа, погорячился. . Ты действовал под влиянием чувства, конечно, благородного, но из-за этого флот лишился превосходного адмирала! – прибавил Сережа.
Старик попробовал было улыбнуться, но улыбка вышла какая-то кислая. Однако он промолвил:
– Ты, может быть, и прав, мой милый... Даже наверное прав... Мы, старики, слишком впечатлительны и часто забываем правила житейской мудрости. . Но с темпераментом ничего не поделаешь, Сережа. . Я вот и вышел в отставку, и флот лишился, как ты говоришь, хорошего адмирала.
– Ты не сердись, папа, что я позволил себе откровенно высказать свое мнение. .
– Что ты, Сережа! За что же сердиться? Ты просто благоразумнее меня, вот и все... Ну, рассказывай, голубчик, доволен ли ты службой?.. Полюбил ли море?..
Сережа признался, что моря особенно он не любит, но что служит добросовестно и на хорошем счету у капитана.
Два года как он ревизором24, после того, как прежний ревизор заболел и уехал в Россию.
– Хлопотливая эта обязанность. . Напрасно ты согласился принять ее.
– Да, работы много, но раз капитан просил, я не счел возможным отказаться.
Сережа между тем взглянул на часы и подавил пуговку электрического звонка.
У порога каюты вытянулся молодой вестовой. По напряженной его физиономии и несколько испуганному
24 Ревизор – офицер, заведующий хозяйственной частью. - Прим. автора.
взгляду сразу можно было догадаться, что этот белобрысый матросик с голубыми, слегка выкаченными глазами побаивается молодого лейтенанта.
– Узнай, скоро ли завтракать? – сухим и повелительным тоном произнес Сережа.
– Есть, ваше благородие!
Вестовой хотел было уйти.
– Постой! – резко остановил его Сережа.
Вестовой замер на месте и, не моргая, глядел на лейтенанта.
– Скажи буфетчику, чтобы накрыл три лишних прибора... Понял?
– Понял, ваше благородие!
– Ступай!
И этот резкий повелительный тон Сережи резанул ухо отца. Вспомнил он свое отношение к вестовым, вспомнил, какие преданные, славные были у него вестовые, как они бывали коротки с ним и нисколько его не боялись, и спросил сына:
– Давно он у тебя, Сережа?
– С самого начала плавания... А что?
– Нет, я так. . Славное у этого матроса лицо... Доволен ты им?
– Ничего.. Бестолков только очень! – небрежно кинул
Сережа.
– Он из какой губернии?
– А не знаю... Не интересовался, папа. . Я, признаться, с матросами не фамильярничаю. . А то того и гляди забудутся...
– В наше время они не забывались! – проронил адмирал и замолк.
Через несколько минут вестовой, уже в нитяных перчатках, доложил, что завтрак готов.
– Папа, мама, пойдемте. . Нита!..
Все они пошли в кают-компанию, где в ожидании гостей никто не садился. Адмиральшу и адмирала посадили на почетные места; около них сели капитан, приглашенный на завтрак в кают-компании, и старший офицер. Сережа сел рядом с сестрой, посадив около нее молодого лейтенанта с княжеским титулом.
Завтрак прошел оживленно. Пили шампанское за благополучное возвращение на родину. Чокались друг с другом, говорили спичи.
От Максима Ивановича, долго на своем веку плававшего и сразу умевшего уловить настроение кают-компании, не укрылось, что в кают-компании на «Витязе» не было той товарищеской связи, которая соединяла бы всех. Он заметил, что штурманские офицеры, доктор и несколько молодых моряков как бы составляют одну партию и не особенно расположены к другим офицерам, в числе которых был и Сережа. Чувствовалось, что отношение к нему далеко не дружеское, не сердечное.