- Пойдем, - сказала она Фанни, - если я больна, так очень естественно должна взять с собою горничную.
«Ты хорошо сделаешь, милая, - думала она, - если поболтаешь немножко дорогою и скажешь мне правду, потому что я намерена отвезти тебя к префекту полиции, которому ты можешь дать точные, сведения о моем помешательстве». Баккара могла бы быть слишком притязательной, говоря так свободно о префекте полиции, но дело в том, что она знала его довольно коротко для того, чтобы рассчитывать на его вмешательство и благосклонность в случае крайности.
Барон д’О…, любовник Баккара, в первое время их связи, давал у ней вечера, на которые приглашал самое блестящее мужское общество, и Баккара воспользовалась этим, чтобы составить себе прочное и полезное знакомство.
Со своею обычною проницательностью и быстротою соображения, она смутно угадала, что Вильямс составлял против нее и Фернана Рошэ какой-то темный, обширный замысел, но с какою целью и из каких видов она этого еще не знала; но, так как воображение, в своих обычных уклонениях, доходит всегда до границ возможного, если не переходит их, то Баккара подозревала в Вильямсе виновника всех ее бед и решилась во всем открыться префекту, хоть бы ей пришлось для этого признаться в своей безумной любви и виновном поступке.
Баккара вышла первая, перешла залу, крыльцо и сад, у решетки которого ждал ее экипаж. Фанни следовала за ней с видом полного доверия.
Открыв дверцу кареты, она вспомнила, что забыла свою муфту и послала за ней Фанни.
Между тем, как та повиновалась, обменявшись быстрым взглядом с кучером, Баккара сказала ему:
- Какой сегодня день, Жан?
- Четверг, сударыня.
- Не правда ли, ведь -мы вчера ездили в улицу Сент-Луи?
- Да-с.
- Ты подтвердишь это перед полицейским комиссаром?
- Да, сударыня.
- Хорошо, - сказала Баккара, садясь в карету. Фанни воротилась и села возле нее.
- К Новому мосту, - проговорила куртизанка, остерегаясь назвать кучеру полицейскую префектуру. Карета въехала на улицу Бланш, но вместо того, чтобы поворотить налево, быстро направилась к заставе Бланш.
- Что ты делаешь, болван! - закричала ему Баккара, поспешно опустив стекло кареты, - разве здесь дорога к Новому мосту?
Но в эту самую минуту одна из дверц отворилась, и плешивый человек, только сейчас игравший роль доктора и бежавший за экипажем от самой улицы Монсей, бросился в карету с проворством кошки, захлопнул дверцу и сел подле Баккара, вскрикнувшей от испуга.
- Право, сударыня,- холодно сказал он,- я был бы весьма плохим доктором, если бы допустил свою пациентку разъезжать в Таком состоянии, как ваше. У вас затмение рассудка, и сумасшествие ваше становится неизлечимым!
Пока мнимый доктор произносил эти слова насмешливым тоном, карета проехала заставу.
- Куда же вы меня везете? - вскричала Баккара, поняв, что кучер, также как и Фанни, был подкуплен Вильямсом.
- В Монмартр, - отвечал человечек, осторожно опуская все стекла кареты.- Не открывайте их, сударыня, свежий воздух вам вреден; не зовите на помощь, сердиться очень опасно в вашем положении.
Мнимый доктор торопливо расстегнул пальто, вынул из кармана кинжал с перламутровою рукояткой и приставил его к груди молодой женщины.
- Эта игрушка, - сказал он, - для бешеных и сумасшедших; она имеет отличное преимущество исполнять свое дело без шума.
У Баккара был тоже кинжал, но у нее не доставало присутствия духа сейчас же употребить его в дело; она поняла, что сопротивление могло стоить ей жизни, и была настолько хладнокровна и осторожна, что ни одним движением не обнаружила присутствия этого оружия в своем кармане.
- Хорошо, доктор, - сказала она, - я теперь вижу, что я помешана и повинуюсь вам. Куда вы меня везете?
- Я сказал уже, что в Монмартр.
- К кому?
- К доктору Бланш, - холодно отвечал поверенный Вильямса.
XIX. ЖЕЛТЫЙ ФИАКР.
Мы оставили Вишню, уходившую в сопровождении Коляра из дома на Змеиной улице, куда заманила ее адская гениальность баронета сэра Вильямса.
Пока баронет стоял перед изумленным Бопрео, Коляр увлекал Вишню на улицу, говоря ей:
- Идите, милая барышня; со мной вам нечего бояться, будьте спокойны, я сумею защитить вас.
Произнося эти слова, он взял Вишню под руку, и молодая девушка, слишком взволнованная, чтобы сознавать свои действия, не отняла своей руки.
К тому же, при виде этого человека, который еще так недавно внушал ей инстинктивное отвращение, она вспомнила, что он был приятелем ее жениха, и смотрела на него только как на избавителя, во время исторгнувшего ее от самой страшной из опасностей, от самого ужасного из бедствий.