Следователь был человек лет около сорока, с холодным и строгим выражением лица и с розеткой Почетного Легиона в петлице. При входе Фернана, он стоял прислонясь к камину и заложив руки за спину. Кабинет судебного следователя не имел того мрачного вида, какой должно бы придавать ему подобное название: это была большая комната, оклеенная зелеными Полосатыми обоями, с мебелью красного дерева, обитой зеленою кожей, огромным бюро и столом, у которого сидел маленький, толстый человечек в очках и в черном поношенном сюртуке с засученными до локтя рукавами.
Комната эта походила на министерскую контору, где еще накануне работал Фернан; находясь в ней, он забывал о близости черных коридоров Консьержери, через которые только что прошел.
Притом же, следователь был в гражданском платье, которое всегда будет внушать менее ужаса, чем страшная судейская мантия; несмотря на строгость его бледного лица, Фернан сейчас же почувствовал к нему то почтительное доверие, какое всегда будет внушать человек, изгоняющий личные страсти, чтобы сделаться воплощенным законом. Он отослал жандарма в прихожую. Расстроенное, но открытое и честное лицо Фернана, его молодость, положение, занимаемое им еще так недавно, служили для судьи гарантией спокойствия со стороны пленника, и он указал ему на стул жестом, исполненным доброты. Сердце молодого человека усиленно билось в груди, пот выступал на лбу; но, однако ж, к нему воротилось немного смелости и в судебном следователе он увидел скорее человека, который, может быть поверит его невинности, нежели предубежденного судью
- Садитесь, милостивый государь, сказал следователь спокойным тоном, в котором однако ж проглядывало сострадание к молодому человеку.
Фернан повиновался и, по-видимому, ждал, когда он опять заговорит с ним.
Следователь отошел от камина и сел к бюро, а маленький человечек, который был никто иной, как секретарь, приготовился тщательно записывать каждое слово обвиняемого.
- Вас зовут Фернан Рошэ, - начал следователь, справляясь с бумагами, - вы родились в Париже в 182…
- Точно так, - спокойно отвечал Фернан.
- Вот факты, которые служат вам уликою и делают ваше положение чрезвычайно важным: вчера в десять часов утра начальник ваш, принужденный отлучиться, доверил вам ключи от кассы. В этой кассе, проверенной накануне генеральным кассиром министерства, находилась сумма в три тысячи франков золотом и другими документами и сверх того тридцать тысяч франков банковыми билетами.
- Я не знал этого, сударь; я не отпирал кассы.
- Однако ж, ключи были у вас?
- Это правда.
- Их нашли при вас даже во время обыска.
- Совершенно справедливо.
- Вы остались одни по уходу, вашего начальника?
Фернан утвердительно кивнул головою.
- Швейцар вводил к вам человека, которого отыскать было невозможно. Что это за человек!
- Кажется, комиссионер.
- Он знаком вам?
- Я видел его в первый раз.
Следователь строго посмотрел на Фернана.
- Берегитесь! - сказал он, - не старайтесь сбивать с пути правосудие. Этот человек не был вашим сообщником?
- Милостивый государь, - отвечал Фернан со смущением, в котором звучала глубокая истина, - клянусь вам, что я не мог иметь сообщника, потому что я невиновен в возводимом на меня преступлении.
- Однако же, что это был за человек? Зачем приходил он к вам?
- Он принес мне письмо.
- От кого?
Фернан вздрогнул и потупил глаза.
- Милостивый государь…- пробормотал он, -если даже от этого пострадает моя невинность, я не могу компрометировать почтенное имя - имя женщины.
- Я ожидал этого ответа, - сказал следователь, - в нем я даже нахожу для вас одно из средств к оправданию, которое я усмотрел из показания вашего начальника. Вы были женихом девицы Бопрео.
- Милостивый государь, - сказал Фернан умоляющим тоном.
- Но, - возразил следователь, - у вас была любовница?..
- Любовница! - вскричал Фернан с негодованием.
- Эта любовница, называемая в мире волокитства Баккара, есть одна из тех женщин, благосклонность которых покупается на вес золота, и очень вероятно, что для удовлетворения ее разорительных требований…
- Вчера еще, - поспешно перебил Фернащ- я совсем не знал этой женщины…
- Однако же, вас арестовали у нее?
- Это правда, но даже и в эту минуту я не знаю, каким образом я очутился у нее…
- Милостивый государь, - благосклонно сказал следователь, - признание гораздо лучше упорных отрицаний, которые уничтожаются очевидностью. Вы ухудшаете свое положение.
- Клянусь вам, что я невинен! - отвечал Фернан с такой глубокой искренностью в голосе, что убеждение судьи поколебалось. - Дело это окружает какая-то страшная тайна…