История, конечно, почти банальная. Но не для того, кто испытал все это. Я не терял надежды. Ждал письма. Сам написал несколько. Но не было ответа. Словно не было и пяти лет надежды на только счастливое продолжение нашей с нею душевной близости. Все это, конечно, почти зарубцевалось. Почти — это потому, что нет-нет да и шевельнется вот здесь, внутри заноет...
— Вот и женись после этого, — закончил Азрет и похлопал Хасана по плечу. — А ты, брат, такой еще юный! Все, как говорится, у тебя впереди. И радости, и печали.
— По-моему, она недостойна тебя, — решил Хасан в надежде как-то утешить своего такого умного, красивого и сильного старшего товарища.
— Да в этом ли суть, кто кого достоин или недостоин. Прошлого не воротишь... Одного тебе желаю, братишка: пусть с тобой не случится ничего подобного.
Хасан не стал рассказывать о своей «несчастной и безответной» любви к Зухре, оставшейся в Состаре.
Скоро появился и второй из «аборигенов» этой комнаты — молодой и очень веселый человек:
— Привет пролетариату и технической интеллигенции! Хасан — это ты? — ткнул Мурадин юношу в грудь.
— Да, я. Чего уж тут скрывать, — скромно ответил Хасан.
— Другим представлял тебя.
— Каким же? — поинтересовался Азрет.
— Деревенские парни обычно выглядят коренастыми, румянощекими, в общем полными жизни. А предо мной стоит бледнолицый и худосочный юноша — единственный сын богатых родителей.
— Вы сразу так во многом ошиблись... — вздохнул Хасан.
— А вы, оказывается, еще и горды, — заметил доктор. — Забудьте гордыню и сходите набрать воды в наш фирменный самовар. И не думайте, что Азрету так легко удалось уговорить меня, чтобы поставить здесь третью кровать.
Хасан взял самовар и вышел из комнаты. Мурадин вынул из портфеля бутылку шампанского.
— Послушай, доктор, ты мне парня не разлагай, — усмехнулся Азрет.
— И не думаю. А по глотку шампанского даже врачи иногда позволяют. Так что ловите момент.
Хасан пришел с самоваром, включил его и сел за стол.
— Это конфеты, — Мурадин придвинул коробку к Хасану. — Вот теперь заживем, — сказал он, открывая бутылку. — Есть кому вечером тушить свет, утром проветривать комнату, через день ходить на Зеленый рынок за витаминами...
— Вы имеете в виду меня? — Хасан вопросительно посмотрел в смешливые голубые глаза Мурадина. В белом халате, он, наверное, выглядит солиднее.
— Да-да, юноша, ты догадлив. Все это будешь делать ты.
— А на дворе, между прочим, давно Советская власть, — осторожно заметил Хасан.
— Ты, Хасан, прав. Но дисциплина, порядок, соблюдение субординации — это не только не вредит Советской власти, но и весьма ее укрепляет. А я, если придешь ко мне на прием, приму тебя без очереди.
— Это тоже по-советски? — съязвил Хасан.
— О, да мы еще иронизировать умеем! Азрет, мы с ним не заскучаем.
— Да, Хасану палец в рот не клади. Знаю я его. Давай, доктор, за его здоровье.
— Да будет он в труде и в быту образцовым. Да будет начало его трудовой деятельности лучезарным! — провозгласил доктор. — Аминь!
— Желаю, братишка, удачи, — очень серьезным тоном сказал Азрет. Все трое соединили высокие тонкостенные стаканы.
— Мне нравится эта штука, — сказал Хасан.
— Ну, считай, что сделал первый шаг к алкоголизму, — сказал голубоглазый Мурадин. — Но сделать второй мы не позволим! Запомни!
— Не позволим, — подтвердил Азрет.
— Я сам себе не позволю, будьте уверены, — без улыбки сказал Хасан, — в нашем роду такого не бывало и не мне быть первопроходцем в этом деле.
— Похвально, юноша, похвально! — сказал Мурадин. — Ты уже начинаешь мне нравиться, а это, дорогой, совсем для тебя не плохо. В жизни пригодится. А теперь чай наливай...
ПЕРВЫЙ И ТАКОЙ ДОЛГИЙ ДЕНЬ
— Вот он, твой красавчик, Хасан. Береги его, как в старые времена истинный горец берег своего скакуна. Машины этой фирмы всему миру известны. Не подведешь — не подведет. — Начальник участка был настроен торжественно.
И Хасану начало передаваться это его настроение. Он волновался. Все, что предшествовало этому дню, этому часу, чувствовал Хасан, было прелюдией.