Перед ним, в глиняном светильнике, прыгая, мерцал огонек, неровно выхватывая из темноты то грубый стол, заваленный обрезками кожи и шкур, деревянными и железными скребками, небрежно сдвинутой к краю прокопченной корчагой с варевом и полукраюхой черного хлеба, то пузатую, глинобитную печь, то полицу с глиняной и медной утварью, то развешанные над головою в аспидной, продымленной черноте сети, то груды копыльев и полуободранные барсучьи туши на полу.
Решась, словно кидаясь в прорубь (все, что хотел сказать допрежь того, вылетело из головы), Варфоломей молвил, как бросил:
– Тишу Слизня ты убил?
И – как словно от сказанного – загустел воздух в избе. Ляпун качнулся, проминовав чан с черною жижей, и молча страшно ринул на Варфоломея, схватив его измаранными в крови руками за грудки. Варфоломея шатнуло взад и вбок, но он устоял и изо всех сил сжал, вывертывая запястья, руки Ерша. Минуты две оба боролись молча, но вот Ерш ослаб, руки его разжались, и он, в свою очередь отпихнутый Варфоломеем, отлетел до полуизбы.
– Уйди-и-и!.. – взвыл Ляпун. И, сгребая первое, что попало под руку – обугленную деревянную кочергу, ринул снова на Варфоломея. Они сцепились вновь. Но теперь Варфоломей ожидал нападения. Схватя на замахе и круто свернув вбок и книзу, он вырвал кочергу из рук Ерша и, ринув его так, что тот, отлетев за кадь, не удержался на ногах и сел на пол, грянул двумя руками ею о край кади, переломив пополам сухое дерево, и кинул обломки под порог.
– Та-а-ак! – процедил Ляпун, звероподобно следя за Варфоломеем. – В моем доме меня ж… Та-а-ак… – протянул он еще раз, круто вскочил на ноги и вдруг, вместо того чтобы вновь броситься на Варфоломея, принял руки в боки и захохотал. – Да ты чево? Чево? – сквозь булькающий взахлеб смех выговорил он. – Чево надумал-то? Будто я? Ето я, значит, Тишку убил? Ха! Ха! Ха! Ха! Ха! – Он захохотал вновь, и так звонко, что у Варфоломея на мгновение, только на мгновение, шевельнулась неуверенность в душе: а вдруг все, что баяли про колдуна, обычный сельский оговор. Но тут он приметил, что глаза у Ерша отнюдь не смеются, а зорко и колюче высматривают. И он сделал, поступив, впрочем, вполне безотчетно, самое правильное: не ответив ничего и не усмехнувши в ответ, стоял и ждал, прямо глядя в лицо Ляпуну, а тот все хохотал, натужнее и натужнее, и уже видать было, что совсем и не до смеха ему, и, почуяв наконец, что более продолжать неслед и что незваный гость все одно ему не поверил, он вдруг круто оборвал смех, примолвив с прежнею яростью: – Ну вот што, глуздырь! Потешил меня, а теперя ступай отсель, пока я пса с цепи не спустил! Ну?! – рявкнул он, шагая к Варфоломею.
Варфоломей поднял правую руку, примериваясь схватить колдуна в свою очередь за воротник.
– Ты убил, – повторил он сурово и тихо, – и должон покаяти в том!
– Тебе, што ль, сопливец? – возразил, щурясь, Ляпун и вновь взревел: – Вон! В дому моем!! Вон отселе!!!
И кинулся вдругорядь. Но тут Варфоломей, изловчась, рванул его к себе за предплечье и, развернув на прыжке затылком к себе, ринул в дальний угол, в груду копыльев.
– А, так… ты так… Ну, постой, погоди… – бормотал Ерш, возясь на полу, не поворачивая лица к Варфоломею, а руками лихорадочно ища какое ни на есть оружие.
– Оставь, Ляпун! – возможно спокойнее сказал Варфоломей. – Меня не убьешь, да и я не с дракою к тебе пришел.
– Не с дракою? – лихорадочно возразил Ляпун, стоя на коленях и не оборачиваясь. – Не с дракою! А хозяина в ево дому бьешь! Да и небыло сплел на меня. Ково я убил?! – прокричал он, вскакивая и поворачивая к Варфоломею искаженное, едва ли не со слезами лицо. – Ково? Ну?! Ково? – бормотал он, наступая на Варфоломея. (В руке колдуна приметил Варфоломей длинное сапожное шило.)
– Тишу Слизня ты убил! – возразил Варфоломей и, сделав шаг вперед, метко схватил Ерша за запястье: – Брось!
Вывернутое шило со стуком упало и закатилось под кадь. Обезоруженный, тяжко дыша, колдун угрюмо, исподлобья, давящим недобрым взглядом уставился на Варфоломея. Взгляд его именно давил, казалось, имел весомую тяжесть, и Варфоломей, вспомня, что баяли про дурной глаз Ерша, начал про себя читать Исусову молитву. Минуту и больше пьяный колдун пытался взглядом устрашить Варфоломея, пока наконец не понял, что молодой боярчонок ему не по зубам.
– Молод, молод, – процедил он сквозь зубы, – а уже…
– Не пугай, Ляпун, – отмолвил Варфоломей, выдержав взгляд колдуна, – не пугай! Покайся лучше!
– Каяти мне не в чем! И ты мне не указ! Мертвое тело – дело наместничье. К Терентию Ртищу иди, коли доводить хочешь. Токо преже докажи, что я ево убил, а не кто другой! Да ево и не убили вовсе, а бревном задавило, слышь?