Я внутренне простонала. Ну Светлана Петровна, ну разболтала! Конечно, мамина подруга, гинеколог… Они же всё друг другу рассказывают.
— Мам, — начала я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Начались головные боли, только из-за этого. Врач сказала сменить препарат.
— А она мне сказала, что ты активную половую жизнь ведёшь, — прищурилась мама.
— Мам! — я уже горела. — Сказала так, чтоб не подумала, что я монашка. Просто… ну, для профилактики.
Мама посмотрела на меня долгим, понимающим взглядом. Потом улыбнулась.
— Мда, — сказала она. — У вас, у москвичей, свои нравы.
— Мам, ну чего ты, — я попыталась перевести всё в шутку.
— Ладно, — махнула она рукой. — Ешь давай. Потом поговорим.
Я взяла ложку, но аппетита не было. Перед глазами стояло одно — то фото. И его лицо. И эта боль, которую я пыталась спрятать даже от себя.
— Лиз, — вдруг сказала мама. — Ты если что — говори. Я же вижу, что-то не так.
— Всё хорошо, мам, — соврала я. — Просто устала.
Она кивнула, но в глазах осталось сомнение. Материнское сердце не обманешь.
— Кстати, Лиза, — сказала мама, ставя передо мной тарелку с наваристым супом. — Макс приехал. Помнишь его?
Я замерла с ложкой в руке.
Макс…
Имя отозвалось где-то в груди тёплым, давно забытым эхом. Перед глазами вдруг всплыла картинка: лето, пыльная дорога, ветер в лицо и его смех.
Макс. Первая настоящая любовь. Если можно так назвать то, что было в семнадцать лет.
Мы встретились, когда мне было семнадцать, ему — восемнадцать. Он был высоким, стройным, с вечно растрёпанными русыми волосами и озорными глазами. У него был мопед — старенький, дребезжащий, но для нас тогда он казался верхом свободы.
Мы гоняли на этом мопеде по просёлочным дорогам, ветер свистел в ушах, а я вцеплялась в его куртку и визжала от восторга. По вечерам ходили на дискотеку в местный клуб — там пахло дешёвыми духами, играла попса, а мы танцевали медляки, прижавшись друг к другу.
Ничего серьёзного у нас не было. Только за ручки держались, да целовались — робко, по-детски, замирая от каждого прикосновения. Он был красивым. Очень.И улыбка с ямочками на щеках…
А потом он уехал в Питер, учиться. Я — в Москву. Мы переписывались какое-то время, но потом всё сошло на нет. Первая любовь осталась в прошлом, в том лете, в запахе пыльных дорог и звуке мопедного мотора.
— Помню, — ответила я маме, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, помню.
— Заходил вчера, — сказала мама. — Спрашивал о тебе. Такой вырос, красавец. Инженером работает в Питере, в отпуск приехал. Фирму с отцом открыл. Большим человеком стал.
— Понятно, — кивнула я, уткнувшись в тарелку.
— Может, увидитесь? — с надеждой спросила мама. — Посидите, вспомните молодость.
— Мам, не надо, — мягко сказала я. — Я не за этим приехала.
Она вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно, как знаешь. А он хороший парень.
Я промолчала. Мысли о Максе смешались с мыслями о нём. О Демиде. О том, что сейчас моя жизнь разделилась на «до» и «после». И никакой Макс из прошлого уже ничего не изменит.
Я сидела за столом, ковыряясь в тарелке, когда в кухню влетели Соня и Зоя. Они всегда появлялись вот так — шумно, внезапно, заполняя собой всё пространство.
— Лиз! Ты поела? — закричала Соня, подскакивая ко мне. — Смотри! Я третий класс закончила на одни пятёрки!
Она сунула мне под нос потрёпанный дневник, разрисованный наклейками. Я пролистнула — действительно, сплошные пятёрки. Ровные, аккуратные, как сама Соня.
— Умница, — искренне сказала я, обнимая её. — Горжусь тобой.
Соня расцвела. А Зоя уже теребила меня за рукав.
— Лиза! А я гимнастикой занимаюсь, как ты и Соня! — выпалила она, сияя. — Хочешь, покажу?
— Покажи, — улыбнулась я.
Зоя тут же отбежала в центр кухни, встала ровно, подняла руки и сделала колесо. Не идеально, но старательно. Потом встала на мостик, выгнувшись, и посмотрела на меня снизу вверх.
— Ну как? — спросила она.
— Здорово! — похвалила я. — Молодец.
Она выпрямилась, подбежала ко мне и обняла.
— Ты долго будешь? — спросила она, заглядывая в глаза.
— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, пока не надоем.
— Ты никогда не надоешь! — закричали они хором.
Я улыбнулась. С ними было легко. С ними можно было забыть о боли, хотя бы на время.
— Ладно, бегом на улицу, — сказала мама, заходя. — Дайте Лизе отдохнуть с дороги.
— А пойдём на речку? — тут же предложила Соня.
— Попозже, — пообещала я. — Сначала разберу вещи.
Они убежали, и в кухне снова стало тихо. Я посмотрела в окно, на залитый солнцем двор, и вздохнула.
Здесь можно было спрятаться. Здесь можно было залечить раны. По крайней мере, я очень на это надеялась.
Я зашла в свою старую комнатушку.
Дверь тихо скрипнула, и я ступила внутрь, будто в прошлое. Всё так же, как было, когда я уезжала в Москву. Ничего не изменилось.
Узкий диван у стены, покрытый пледом, который мама связала ещё когда я в школе училась. Стол у окна — деревянный, старый, весь в царапинах от ручек и циркулей. Шкаф с одеждой, которая давно вышла из моды, но мама всё хранила: «Вдруг пригодится». И книжный шкаф — моя гордость. Заполненный до отказа книгами, которые я собирала годами. Классика, детективы, любовные романы — всё, что помогало мне сбегать от реальности.
Моя юность. Она застыла здесь, в этих стенах.
Я подошла к столу. На нём всё ещё стоял старый компьютер. Плоский экран, который мама купила в 2011 году, когда такие только появились. Я помню, как она принесла его, уставшая после работы, но счастливая.
— Должно быть не хуже, чем у одноклассников, — сказала она тогда, ставя коробку на стол.
Мама всегда переживала об этом. Чтобы у меня было не хуже, чем у других. Чтобы я не чувствовала себя бедной родственницей.
Я провела пальцем по монитору. Пыль. Давно здесь никто не включал этот компьютер.
Мама работала на двух работах, чтобы у нас всё было. Чтобы я могла учиться, чтобы сёстры ни в чём не нуждались. Она никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Просто делала.
Я села на диван, обхватила колени руками и закрыла глаза.
Здесь можно было быть собой.
Но в голове всё равно крутилось одно — он. Его глаза. Его голос. И та боль, которую я пыталась спрятать даже от себя.
Глава 63
Макс
Сестры не дали мне долго отсиживаться в комнате. Соня влетела без стука, Зоя за ней, и они хором затараторили:
— Лиз, пошли на речку! Ну пошли! Там так классно! Мы уже купальники надели!
Я вздохнула. Спорить с ними было бесполезно.
— Ладно, идите, я догоню.
Они убежали, а я порылась в старом комоде. Нашла свой купальник — чёрный, простой, ещё с университетских времён. Надела, накинула сверху лёгкое платье и вышла.
Солнце припекало вовсю, воздух дрожал от зноя. Я шла по тропинке к речке, слушая стрекот кузнечиков и пение птиц. Здесь было хорошо. Спокойно. Москва казалась далёким сном.
Речка блестела впереди, синяя и манящая. Сестры уже плескались у берега, их визг разносился по округе.
И вдруг:
— Лиза?
Голос — мужской, низкий, с ноткой удивления. Я повернула голову.
На тропинке стоял парень. Высокий, накаченный, статный. Русые волосы чуть тронуты солнцем, глаза синие-синие, знакомая улыбка.
Я замерла.
— Максим? — выдохнула я.
— Лизка… — он улыбнулся шире, подходя ближе. — Ничего себе…
— Макс… — я не верила своим глазам. — Ты… ты как здесь?
— В отпуск приехал, — он пожал плечами. — С отцом. А ты? В гости?
— Да, — кивнула я. — К маме. К сёстрам.
Он оглядел меня с ног до головы. Взгляд его был тёплым, но не навязчивым.
— Ты совсем не изменилась, — сказал он. — Даже красивее стала.
Я смутилась.
— Перестань, — отмахнулась я. — А ты… ты изменился. Возмужал.
— Старался, — усмехнулся он.
— Ты на речку? — спросила я, кивая в сторону воды.