Я сбросил и рванул к ноутбуку. Кир уже стоял за спиной.
— Есть? — спросил он.
— Есть, — ответил я, открывая почту.
Я подскочил к ноутбуку, едва не споткнувшись о стул. Кир уже стоял за спиной, тяжело дыша после внезапного пробуждения от полудремы.
— Давай, давай, — бормотал Кир. — Ну где там?
Файл загружался мучительно долго. Счет шёл на секунды, но казалось — вечность. Наконец видео открылось. Большой файл, несколько гигабайт, с разных камер.
— Смотри, — сказал я, открывая сразу два окна. — Здесь общий план зала. А здесь, кажется, с другой стороны.
Мы поставили видео на параллельное воспроизведение. Я отмотал на время, когда Байкануров вышел, а Мария осталась за столом.
— Вот, — Кир ткнул пальцем в экран. — Смотри, она к сумочке тянется.
Я замедлил воспроизведение. На одном видео было видно, как Мария открывает сумочку, достаёт что-то маленькое. На втором — тот же момент, но с другого ракурса.
— Что это? — спросил я, приближая изображение.
— Похоже на пакетик, — ответил Кир. — Маленький, как от сахара для кофе.
Я сделал скрин. Потом ещё один, с другого ракурса.
— Давай дальше, — сказал я.
Мы отматывали кадр за кадром. Вот она расккрывает пакетик под столом. Вот оглядывается по сторонам — Байкануров отошёл, официант занят другим столом. Вот быстрым движением высыпает содержимое в мой бокал.
— Сука, — выдохнул я. — Вот оно.
— Смотри на лицо, — Кир приблизил изображение. — Видишь?
Я увидел. На её лице играла довольная, хищная улыбка. Она знала, что делала. Она наслаждалась.
Я сделал ещё скрин. Увеличил, насколько позволяло качество. Её глаза, её улыбка — всё было видно.
— Это доказывает, что она осознавала, — сказал я. — Это не случайность.
— Да, — кивнул Кир. — Теперь у нас есть всё.
Мы просмотрели видео до конца. Вот она подходит ко мне, вот я отталкиваю её, вот снова лезет. Потом коридор, её руки, моё безвольное тело, которое она тащит вместе с официантом.
— Блядь, — выдохнул я. — Я как кукла. Жесть просто.
— Но это тоже доказательство, — сказал Кир. — Видно, что ты не контролируешь себя.
Я кивнул. Сделал ещё скрины. Сохранил всё в отдельную папку.
— Завтра адвокату скинем, — сказал я. — И поедем к ней.
— Да, — ответил Кир. — Теперь пора.
Мы выключили ноутбук и посмотрели друг на друга. У обоих были красные глаза, но внутри горел огонь.
Кир ушёл в спальню, я лёг на диван.
Сил не было даже раздеться. Просто рухнул, подложив под голову подушку, и закрыл глаза. В голове крутилось видео, эти кадры, её улыбка, моё безвольное тело. Мысли неслись галопом, но тело требовало отдыха.
Пару часов поспать. Хотя бы пару часов. Потом адвокат приедет. Ещё скинут бумаги от Николая Арсеньевича и из клиники. Надо быть в форме.
Я провалялся в полудрёме до десяти утра. Сон был рваный, тревожный. То я видел Лизу, то Марию, то снова то фото. Просыпался, смотрел в потолок, заставлял себя дышать ровно, и снова проваливался в это липкое забытье.
В десять утра из спальни выполз Кир. Взлохмаченный, с красными глазами, в мятой футболке. Посмотрел на меня, зевнул.
— Ты как? — спросил он.
— Как зомби, — ответил я, садясь. — Но живой.
— Кофе будешь?
— Ага.
Кир поплёлся на кухню. Я потянулся за телефоном. Сообщений было много. От адвоката: *«Буду через час»*. От Николая Арсеньевича: *«Заключение готово, скинул на почту»*. И ещё одно, от неизвестного номера — наверное, из клиники.
Я открыл почту. Все бумаги были на месте. С печатями, с подписями, со всем, что нужно. Железобетонные доказательства.
— Кир, — крикнул я. — Всё пришло. Документы.
— Отлично, — донёсся его голос из кухни.
Я сел на диване и посмотрел на часы. Десять утра. Время летело, а дел было невпроворот.
— Кир, — сказал я, вставая. — Едем на Рублёвку. Без завтрака. По пути кофе возьмём.
— Понял, — кивнул он, уже направляясь в ванную.
Я быстро умылся, привёл себя в порядок — насколько это было возможно после такой ночи. Кир вышел через пять минут, взлохмаченный, но уже более-менее живой.
— Готов? — спросил я.
— Готов, — ответил он.
Мы выскочили из квартиры, сели в машину. Кир завёл двигатель, и мы рванули с места.
— Кофе где возьмём? — спросил Кир.
— По дороге. Там есть кофейня.
— Адвокат когда будет?
— Скоро. Сказал, подъедет к нам.
Мы выехали на проспект, и Кир уже собирался притормозить у кофейни, когда его телефон зазвонил. Он глянул на экран, и лицо его расплылось в улыбке.
— Наташка, — сказал он и сразу поставил на громкую.
— Ты олух! — заорала она так, что я вздрогнул. — Какого хера не на работе⁈
Кир усмехнулся, совершенно не обижаясь.
— Я вообще-то зам генерального директора, — ответил он с лёгкой улыбкой.
— Я тебе твоё заместительное величество яйца откручу, понял⁈ — рявкнула Наташка. — Где, сука, ты и козёл? По бабам пошли, да? Совсем страх потеряли?
Я закатил глаза. Наташка не боялась никого. Ей было совершенно всё равно, что мы её начальники.
— Мы к Демиду едем, — спокойно ответил Кир. — Встречаемся с юристом.
— Что, страшно стало, что член оторву? — в её голосе зазвенела ирония. — Так я ещё не то могу!
— Наташ, — попытался вставить я.
— Ах ты, сука кобелиная, молчи лучше! — тут же переключилась она на меня.
Кир заржал. Громко, от души.
— Ага, смешно тебе? — Наташка не унималась. — Ну погоди, на работе только появись, я такое вам обоим устрою!
— Наташ, — вдруг сказал Кир, и голос его стал серьёзным. — Люблю тебя.
Тишина.
Секунда. Две. Три.
Мы замерли. Я смотрел на Кира, он — на телефон. Наташка молчала.
— Ты… — наконец выдохнула она. — Ты мне зубы не заговаривай!
— Я серьёзно, — сказал Кир. — Люблю. И докажу. У нас теперь есть доказательства, что Демид ничего не делал. Скоро всё расскажу.
Наташка снова замолчала.
— Ладно, — сказала она наконец. — Посмотрим. Но если врёшь…
— Не вру, — перебил Кир. — Честно.
Она сбросила.
Мы ехали дальше. Я покосился на Кира.
— Люблю тебя? — переспросил я.
— А что? — он пожал плечами. — Люблю. Пора уже признаться.
— Молодец, — сказал я. — А теперь давай кофе брать, а то я без кофе сдохну.
Мы остановились у кофейни, забрали кофе и снова тронулись.
— Ты оказался смелее меня, Кир, — сказал я, поглядывая на него.
— В смысле? — он отхлебнул кофе.
— Ну, признался. Наташке. «Люблю» сказал.
— А, это, — он усмехнулся. — Да как-то само вырвалось.
— А я вот, — я покачал головой. — Ты ж знаешь, я словами не кидаюсь. Не умею. А тут… думал, скажу — а она подумает, что рано. Что несерьёзно. И всё такое. Это ж Лиза. Ей и жить то вместе рано. Свои бабьи тараканы на счет сроков.
— И что?
— И ничего, — вздохнул я. — Так ничего и не объяснил. А теперь она уехала, и я даже не знаю, простит ли.
Кир молчал. Потом повернулся ко мне.
— Объяснишь, — сказал он просто.
— Надеюсь, — ответил я.
Мы заехали по пути в клинику. Доктор Соколов уже ждал, протянул мне плотный конверт с бумагами.
— Здесь всё, — сказал он. — Заключение, подписи, печати. Можете использовать где угодно.
— Спасибо, доктор, — ответил я, пряча конверт в бардачок.
Мы вышли, сели в машину. Кир тут же схватил телефон, сфоткал бумаги и отправил Наташке. Я даже не успел ничего сказать.
Через минуту его телефон взорвался.
— Нихера не поверю! — заорала Наташка так, что я услышал даже без громкой связи. — Купили бумагу! Прошаренные да,толькко я вас знаю, как ужи на сковородке!
— Наташ, это ж из клиники, — попытался вставить я. — Официальная…
— А ты молчи, кобель недоделанный! — перебила она. — Я с придурком разговариваю!
— Кирилл, — сказал я, не выдержав. — Поздравляю, ты придурок.
Кир глянул на меня, и мы оба заржали. Наташка в трубке что-то ещё орала, но мы уже не слушали.
— Ладно, — сказал Кир, отсмеявшись. — Наташ, я тебе потом всё объясню. А сейчас нам надо ехать.