— Охренеть, — повторил Кир уже без смеха. — Дем, ты нашёл уникума.
— Нашёл, — кивнул я. — И теперь не могу ни о ком другом думать. Дырочка тугая, чувствительность запредельная, глаза… Глаз я не видел, но уверен — они у неё горят, когда она кончает. Я это чувствовал.
Кир откинулся в кресле и заржал.
— Ой, бля, ты поплыл, Демон. Реально поплыл. Я тебя таким лет десять не видел.
— Дааа, — протянул я, проводя рукой по лицу. — На её соках и поплыл. Что есть, то есть.
— И чё делать будешь? — Кир уже отсмеялся, но в глазах горел интерес.
— Искать. Ждать. Она напишет сегодня, я знаю. Такие, как она, не могут долго молчать. Им нужно внимание, им нужно чувствовать, что их хотят.
— А если не напишет?
— Напишет, — уверенно сказал я. — Она же сказала: «жду с нетерпением». Значит, ждёт. Дразнит просто.
— Ну-ну, — покачал головой Кир. — Ладно, удачи, Шерлок. Я на перекур.
— Ага, иди.
Кир вышел, а я снова уставился в потолок.
Мысли вернулись к ней. К той ночи. К её стонам. К тому, как она выгибалась подо мной. Как просила жёстче.
И к её словам: «мой хозяин».
Блядь.
Я открыл почту. Новых писем не было.
— Пиши, сучка, — прошептал я. — Я жду.
Телефон завибрировал на столе, и я глянул на экран. Маман.
Ой, бля.
Ну только не сейчас, только не в тот момент, когда я тут с мыслями о ней, о моей пантере, о её словах «мой хозяин»…
— Да, мам, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.
— Сыночек, — её голос в трубке — мягкий, ласковый, но с той самой настойчивостью, от которой у меня уже челюсть сводит. — Придёшь сегодня? Я пирожков напекла, с капустой, как ты любишь.
— Нет, мам, — вздохнул я. — Работы много.
— Ой, Демушка, — она сделала паузу, и я прям физически ощутил, как она готовится к атаке. — Ну ты хоть попробуй! Фоточки-то посмотри, я ж тебе скинула. Девочка — просто ангел! Красивая, скромная, из хорошей семьи…
Я закатил глаза, но чтобы не обижать, ткнул в фотку. Ну, посмотрим.
На экране — милая мордаха. Симпатичная, да. Блондиночка, глаза голубые, улыбка скромная. Таких тысячи. Правильные, удобные, домашние. Захотел — приласкал, захотел — на полку поставил.
Не моё.
— Мам, нет, — сказал я твёрдо.
— А чего не понравилась-то? — в голосе обида. — Красивая же, готовит хорошо, шьёт, не гулящая. Семейная, домашняя…
— Мам, — перебил я, чувствуя, что сейчас ляпну лишнего, но уже не мог остановиться. — Тебе прямо сказать, какая мне нужна?
Пауза. Она явно не ожидала такого поворота.
— Ну… скажи, — осторожно ответила мама.
Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Перед глазами снова встала она. Та, ночная. Без лица, но с телом, от которого у меня до сих пор член стоит.
— Мне супермодель не нужна, — начал я спокойно. — Мне огонь нужен. Понимаешь, огонь? Чтоб внутри горело, чтоб я думать о ней не мог, чтоб ночью просыпался и хотел её. А таких, как ты подсовываешь — правильных, домашних, скромных — их тысячи. Они как куклы. Посадил на полку — стоит, глазки строит. А мне не кукла нужна.
— Дема… — мама явно растерялась. — Ты о чём вообще? Ты же серьёзный человек, директор, тебе жена нужна, хозяйка…
— Мам, — я вздохнул, понимая, что мы говорим на разных языках. — Жена, хозяйка — это всё хорошо. Но я хочу, чтоб у меня в глазах темнело, когда я на неё смотрю. Чтоб она меня заводила с пол-оборота. Чтоб я знал: с ней можно всё. Понимаешь? Всё.
— Что «всё»? — голос мамы стал подозрительным.
Я усмехнулся.
— Мамуль, не бери в голову. Просто… не та девочка. Я чую — не моё. И ты не переживай, я сам найду, когда придёт время.
— Ой, Демочка, — вздохнула она. — Ну смотри, ты у меня один, я же волнуюсь…
— Знаю, мам. Люблю тебя. Целую.
— И я тебя, сынок.
Я нажал отбой и выдохнул.
Огонь. Вот что мне нужно. Та, от которой внутри всё горит. Та, которая пишет «мой хозяин» и не боится быть развратной. Та, которая течёт от одного моего голоса. И она где-то там. Ждёт. Ищет.
Я отложил телефон после разговора с мамой и уставился в потолок. Мысли всё ещё крутились вокруг слов — «огонь», «не кукла», «чтоб внутри горело».
И тут — уведомление.
Почта. Новое письмо.
От неё.
Я чуть со стула не упал.
Схватил телефон, открыл — и выдохнул весь воздух из лёгких разом.
«Что бы ты хотел, хозяин?»
Блядь.
Член дёрнулся в штанах так, что я зашипел. Кровь отлила от головы к паху — и в голове стало пусто, а в штанах, наоборот, тесно.
— Суууука… — выдохнул я, глядя на экран.
Она исподтишка. Прям в сердце — ну, или чуть ниже. Выбила весь воздух, весь настрой, все мысли. Оставила только одно: она пишет. Она спрашивает. Она хочет знать.
Я перечитал сообщение раз пять, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Что бы ты хотел, хозяин?» — и всё. Без подписей, без приветов, без намёков. Просто вопрос. Просто вызов.
— Ах ты ж… — прошептал я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу.
Я откинулся в кресле, провёл рукой по лицу. Надо ответить. Но что? Как? Чтобы не спугнуть, не переборщить, но и не показаться слабым? Хотя какое там слабым — у меня член дырявит штаны, какие тут игры в недотрогу.
Я начал печатать:
«Ты хочешь знать, чего я хочу, малышка?»
Стёр. Не то.
«Приходи — узнаешь.»
Стёр. Слишком грубо.
Я выдохнул и написал просто:
«Тебя.»
Отправил и замер.
Через минуту — ответ:
«Я уже твоя, хозяин. Просто найди.»
У меня внутри всё перевернулось. «Я уже твоя». Она сказала — уже твоя. Не будет, не хочу, не мечтаю, а уже.
Я снова набрал:
«Тогда скажи, где ты.»
«Не могу. Так не интересно.»
«Ты дразнишь.»
«А ты заводишься?»
Я заржал в голос. Вот сучка! Ведёт игру, как заправский охотник. И ведь знает, что я сейчас сижу с каменным стояком и не знаю, куда себя деть.
«Завожусь, — честно ответил я. — Очень.»
«Приятно слышать, хозяин.»
Я представил, как она улыбается, читая это. Как гладит себя, представляя меня.
«Что ты сейчас делаешь?» — спросил я.
«Думаю о тебе.»
Коротко. Ёмко. Убийственно.
«И что именно думаешь?»
Пауза. Минута. Две. Я уже начал нервничать.
Потом — ответ:
«Думаю, как твои руки сжимают мои бёдра. Как твой голос говорит „малышка“. Как ты входишь в меня… глубоко.»
Я выдохнул сквозь зубы. Член дёрнулся, требуя немедленных действий. Пришлось переложить его поудобнее в штанах, чтобы не так давило.
«Ты меня убиваешь», — написал я.
«Надеюсь, приятно?»
«Сладко. Мучительно. Хочу тебя прямо сейчас.»
«А я хочу, чтобы ты меня нашёл. И сделал всё, что захочешь.»
— Господи… — прошептал я, глядя на экран. — Где ж ты, сучка?
Я набрал:
«Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда найду.»
«Очень надеюсь, что представляю. Иначе зачем я пишу „хозяин“?»
Я рассмеялся. Вот же язык — острее бритвы. И в постели, судя по всему, такая же — острая, жадная, ненасытная.
«Ладно, — написал я. — Играем дальше. Но помни: я тебя найду.»
«Ищи, хозяин. Я жду.»
Я отложил телефон и несколько минут сидел, глядя в одну точку. Дышал глубоко, пытаясь унять сердцебиение и желание, которое просто разрывало изнутри.
Потом встал, подошёл к окну и упёрся лбом в прохладное стекло.
— Играем, малышка, — прошептал я. — Играем.
Я схватил телефон, сделал скриншоты всей переписки и набрал Кирилла.
— Кир, глянь.
— Чего?
— Скрины в мессенджере. Открой.