Я вжалась в стену, стараясь стать максимально незаметной, слиться с ней.
Он прошелся взглядом по каждой. По Ольге в ее розовом бесстыдстве — задержался на секунду, равнодушно скользнул дальше. По бухгалтершам — мельком. По мне…
На мне его взгляд, кажется, задержался на секунду дольше? Или мне показалось в полумраке зала?
Я поспешно отвела глаза, делая вид, что увлеченно разминаюсь. Потянулась вверх, чувствуя, как тянет каждую мышцу, наклонилась к самым носкам кроссовок, выпрямилась. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая ритмичную музыку.
Он прошел к тренеру, о чем-то заговорил. Я позволила себе выдохнуть.
— Ищи, папочка, — прошептала я одними губами, чувствуя, как на них проступает нервная улыбка. — Ищи.
Тренировка началась. Поток асан сменялся функциональными упражнениями. Я старалась держаться в тени, не высовываться, но при этом не выглядеть подозрительно затравленной. Делала выпады, тянулась в «собаку мордой вниз», приседала, чувствуя, как горят мышцы.
Краем глаза, периферическим зрением затаившегося зверька, я видела, как он ходит по залу. Вот остановился у тренажера, вот перекинулся парой фраз с маркетологами. Но взгляд его… Он все время возвращался к женщинам. Скользил по попам в обтяжку, по талиям, по ногам.
На мне он остановился дважды. Или трижды. Я сбилась со счета, боялась даже думать об этом, боялась встретиться с ним глазами.
После тренировки, когда народ, уставший и разгоряченный, потянулся в раздевалки, я задержалась. Подошла к кулеру, делая вид, что безумно хочу пить, медленно пила воду из бумажного стаканчика, наблюдая за ним исподлобья. Он стоял у выхода, о чем-то оживленно беседуя с тренером.
Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла к выходу. Шаг ровный, спокойный, лицо — ничего не выражающая маска.
— Добрый вечер, — произнесла я ровно, проходя мимо.
— Добрый, — его голос заставил меня внутренне вздрогнуть. — Лиза? Это ты?
Я остановилась, повернула голову. Встретиться с ним взглядом сейчас — смерти подобно.
— Я, — кивнула я, не останавливаясь. — Хорошая тренировка. Спокойной ночи, Демид Александрович.
И нырнула в раздевалку, чувствуя спиной его взгляд.
Только захлопнув за собой дверь кабинки, я позволила себе выдохнуть. Села на скамейку, прижала руки к пылающим щекам. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все вокруг.
Но на губах расцветала торжествующая улыбка.
Он смотрел на меня. Не просто скользнул взглядом, а смотрел несколько раз. И не узнал. Ничего не заподозрил.
Я достала телефон, дрожащими пальцами набрала:
«Ну как, папочка, нашёл кого-нибудь интересного в спортзале?»
Через минуту пришел ответ, от которого внутри все перевернулось:
«Нет. Только ещё больше запутался. Ты была там?»
Я улыбнулась своему отражению в темном экране телефона.
«Может да, а может нет. Ищи, хозяин.»
Я сидела в раздевалке, прижимая горячий телефон к груди, и глупо, по-девчачьи улыбалась в потолок. Вокруг шумел народ, обсуждали тренера, хвалили йогу, жаловались на боль в мышцах. А я была где-то далеко-далеко — там, где существовали только он и я, и эти слова, от которых внутри всё плавилось, как воск.
Телефон пиликнул, выдергивая из сладкого забытья.
«Ты играешь с огнем, малышка.»
Я закусила губу. Огонь? Он даже не представляет, до какой степени я одержима этим огнем.
«Я люблю огонь.»
Отправила и тут же представила его. Как он читает это сообщение, стоя где-то в коридоре офиса. Как у него темнеют глаза, как тяжелеет дыхание, как член наливается кровью в штанах, и как он сжимает телефон в руке, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не написать что-то совсем уж безумное.
Ответ прилетел мгновенно, будто он только и ждал:
«Любишь погорячее?»
О да…
Я быстро обвела взглядом раздевалку. Все увлечены собой. Я быстро, почти задыхаясь, набрала:
«О даа…»
И добавила, чувствуя, как жар разливается по телу:
«Очень.»
Тишина. Секунда. Две. Три. Потом — новое сообщение, от которого воздух в легких закончился:
«Ты даже не представляешь, насколько горячее я могу сделать.»
У меня внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Представляю. Очень даже представляю. Я помню его руки, сжимающие мои бедра до синяков. Помню его губы, его член, тяжелый и горячий. Помню, как он входил в меня — глубоко, жестко, почти жестоко, до потери пульса, до сладкой темноты в глазах. Помню, как шептал на ухо такие пошлости, от которых я кончала без единого прикосновения.
«Очень даже представляю, хозяин. Я помню.»
Я отправила и замерла. Слишком откровенно? Слишком?
Нет. Он хочет этого. Он сам разжег этот пожар. Он хочет, чтобы я помнила. Чтобы я хотела. Чтобы я горела.
«Помнишь, как я шлепал тебя?»
«Да.»
«Помнишь, как ты просила ещё?»
«Да.»
«Как называла меня папочкой?»
«И хозяином.»
«Ммм… малышка…»
Я прикрыла глаза, чувствуя, как между ног все пульсирует в такт сердцу. Как трусики, и без того влажные от тренировки, становятся мокрыми от одного только этого разговора. Боже, что он со мной делает? Превращает в сгусток оголенных нервов и желания.
«Я сейчас в раздевалке, — написала я, чувствуя, как откровенность пьянит сильнее вина. — После тренировки. Вся мокрая. Но не только от пота.»
Отправила и прикусила губу до крови, до соленого металлического привкуса.
Ответ пришел сразу, и в нем была такая концентрация мужской, звериной похоти, что у меня подогнулись колени:
«Сука… Ты меня сейчас с ума сведешь.»
«А ты хотел найти горячую?»
«Хотел. Нашёл. Но не могу дотронуться.»
«Потерпи, хозяин. Игра только начинается.»
Я убрала телефон в сумку и начала одеваться. Руки все еще дрожали, пуговицы на блузке никак не хотели попадать в петли. Но на губах играла довольная, почти сытая улыбка кошки, дорвавшейся до сметаны.
Он мой. Весь, без остатка. И даже не знает, что я — вот она, была рядом все это время. Сидела в том же зале, делала те же упражнения, потела, дышала с ним одним воздухом, а он смотрел и не узнавал.
Я вышла из раздевалки и направилась к выходу. Длинный коридор офиса был пуст, только под потолком гудели лампы дневного света. В самом конце мелькнула его широкая спина в куртке, наброшенной на плечи — он тоже уходил.
Я замедлила шаг, пропуская его вперед, растворилась в тени. Он не обернулся.
Но телефон в моей руке пиликнул:
«Спокойной ночи, моя дерзкая малышка. Сладких снов. И помни: я тебя найду.»
Я улыбнулась в темноту.
«Ищи, хозяин. Я жду.»
Я вышла на улицу, и летний вечер обнял меня своим мягким, бархатным теплом. Воздух после духоты зала казался невесомым, он пах цветущими липами, пылью нагретого за день асфальта и свободой большого города. Где-то вдалеке гудели машины, смеялись люди, а у меня внутри бушевал настоящий, дикий, всепоглощающий пожар.
Я шла по тротуару, считая трещины под ногами, и в голове медленно, но верно оформлялась мысль, от которой становилось и страшно, и сладко: я играю с ним. С ним. С Демидом Александровичем Власьевым. Генеральным директором, грозой всего офиса, мужчиной, от одного взгляда которого у всех женщин в радиусе километра подкашиваются колени. Я дразню его, разжигаю, веду за собой.
А что, если я ему такая не понравлюсь? Настоящая, не в переписке? Что, если во мне, в Лизе-секретарше, серой мышке в очках и с пучком, он просто не увидит женщину? Та, другая, из телефона — смелая, развратная, готовая на всё — это же альтер эго. Бестелесный призрак, сотканный из желания и грязных фантазий.
Но если эти фантазии доберутся до тела… Если он снова прижмет меня к стене, войдет в меня, заставит кричать… Какая, к черту, разница, как меня зовут, когда я под ним и кончаю?
Я снова провалилась в воспоминания. Его член. Как он вошел в меня в первый раз — медленно, почти нежно, дразня, а потом резко, жестко, глубоко, до самого упора. Его руки на моих бедрах, на талии, на шее — собственнические, властные. Его шлепки, от которых горела кожа, и мой собственный голос, хриплый и чужой, просящий еще.