«Ты сегодня был с моими трусиками. Тебя кто-нибудь видел?»
Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё холодеет и закипает одновременно. Кровь то приливала к лицу, то отливала, оставляя бледность.
Она знает. Она видела. Или не видела, но догадывается. Или она сама была там. В приёмной. С документами.
«Было дело», — написал я. Подумал — и отправил.
«И кто же?»
«Секретарша заходила с документами.»
Пауза. Длинная. Тягучая. Я смотрел на экран, не моргая, боясь пропустить ответ. Тишина в кабинете давила на уши.
Потом:
«И как она отреагировала?»
«Никак. Вообще никак.»
«Значит, профессионал.»
Я усмехнулся. Профессионал. Или та самая?
«А ты бы как отреагировала?» — спросил я.
«Я бы улыбнулась. И спросила, понравились ли они тебе.»
Блядь.
Вот же сучка.
Вот же…
Член дёрнулся в штанах, согласно заныл. Я представил, как Лиза — или кто там — улыбается и спрашивает: «Понравились?» Голос томный, глаза блестят…
«Понравились. Очень.»
«Рада слышать, папочка. Носи на здоровье.»
Я заржал в голос. Громко, отрывисто, истерично. Смех заметался по пустому кабинету, отразился от стен, вернулся эхом.
— Носи на здоровье, — повторил я вслух. — Вот же… Вот же сучка.
Я посмотрел на трусики. Потом на дверь, за которой сидела Лиза.
— Лиза, — прошептал я. — Или не Лиза?
Тишина.
Глава 17
Маман
Я шёл к парковке, и вечерний воздух — тёплый, липкий — налипал на кожу, но никак не остужал голову. Наоборот — мысли разогревались с каждой секундой, плавились в черепной коробке, текли горячим свинцом по венам.
Шаги отдавались в висках. Туфли стучали по асфальту — чётко, резко, как отсчёт времени. Моего времени, которое утекало сквозь пальцы вместе с ней.
Весь день прошёл как в тумане. Встречи, совещания, звонки — всё на автомате, тело работало, а мозг был занят другим. Где-то там, в запасниках сознания, крутилась одна и та же плёнка: её сообщения, её фото, её трусики в моём кармане. Я трогал их через ткань брюк каждые пять минут — проверял, на месте ли. Дурак. Как наркоман щупает заначку.
И Лиза. Эта ледяная секретарша с попой, от которой у меня чуть крышу не снесло. Она стояла перед глазами весь день — как вкопанная, в той самой позе, наклонившись над фикусом. Я видел это даже когда закрывал глаза. Даже когда подписывал бумаги. Даже когда разговаривал с поставщиками. Сука,недотрах что ли.
Блядь. Ну как моя сучка держится? Как можно так играть, так дразнить, так заводить — и при этом оставаться невидимой?
Моя же подчинённая. Сотрудница. Сидит где-то в этом здании, строчит мне по ночам «хозяин» и «папочка», а днём делает вид, что ничего не было. Что мы чужие. Что между нами только какой нибудь отчёт о продажах или график отпусков.
Вот же… ни стыда, ни совести. Ни потрахаться, блядь, нормально не даёт.
Я дошёл до машины. Рука легла на ручку двери, но я не открыл. Прислонился лбом к прохладному металлу крыши, закрыл глаза. Стоял так посреди пустой парковки, под фонарём, который гудел и привлекал мошкару. Мелкие мошки бились в стекло, лезли в глаза, в рот — я не замечал.
В кармане жгло. Трусики. Я уже не мог без них — вытаскивал каждые пять минут, гладил, сжимал. Как маньяк свой трофей. Как зверь, который нашёл след и не может успокоиться, пока не догонит.
Сел в машину. Салон встретил запахом кожи и пластика, нагретого за день. Я откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу — щетина кололась, кожа горела. Достал телефон. Экран засветился в темноте, выхватил из мрака моё лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Красавец, блядь. Нашёл себе развлечение.
Пальцы сами набрали:
*«Малышка, готова дальше выполнять задания?»*
Отправил. И замер. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я смотрел на экран, не моргая, боясь пропустить ответ.
Телефон пиликнул. Почти мгновенно — будто она сидела и ждала. Смотрела на экран, облизывала губы, представляла меня здесь, на парковке, с членом, который уже упирается в ширинку.
*«Всегда готова, папочка.»*
Я усмехнулся. Всегда готова. Вот сучка. Прямо как в армии. Только там по тревоге поднимались, а тут — по щелчку пальцев.
*«Завтра измени в образе что-то. Что-то, что я замечу.»*
Пауза. Секунда. Две. Я затаил дыхание.
*«А ты заметишь?»*
*«Буду стараться, малышка.»*
Я отправил и задумался. Замечу ли? А если это Лиза — что она может изменить? Причёску? Распустит волосы? Они у неё, наверное, длинные. Светлые. Тяжёлые. Я представил, как они падают на плечи, закрывают грудь, касаются сосков…
Член дёрнулся в штанах. Похоже, точно, я свихнулся. Моя сучка уже мерещится в Лизе.
А может, очки снимет? Глаза покажет?
«Я готов уже по отделу увольнять, пока ты не сжалишься над людьми», — написал я.
Ответ пришёл сразу:
«Папочка хочет наказать меня?»
Блядь.
От одного этого слова член дёрнулся в штанах так, что я зашипел. Прислонился к сиденью сильнее, упёрся бёдрами, чтобы хоть как-то снять напряжение. Бесполезно.
«Сильно хочу. И когда найду — накажу.»
«Ммм… А если я хочу, чтобы ты наказал меня? Буду плохой девочкой.»
Вот же сучка! Она специально! Знает, что я на взводе, что я уже на грани, что ещё немного — и я сорвусь, начну ломиться в каждую дверь, срывать юбки со всех баб в офисе. Знает — и подливает масла в огонь. Дразнит. Играет.
Я зарычал, глядя на экран. В темноте салона этот звук прозвучал дико, по звериному. Я не узнал свой голос.
«Ну всё, держись.»
«Жду, папочка. Очень жду.»
Я отложил телефон. Руки дрожали. Посмотрел на них — свои руки, которые держали её, трогали её, входили в неё. Которые теперь дрожат от одного сообщения.
Завёл машину. Двигатель взревел, разгоняя тишину парковки.
— Держись, — прошептал я в темноту салона. Голос сел, пришлось откашляться. — Завтра будет жарко.
Я выехал с парковки и поехал домой. Правая рука на руле, левая — в кармане, сжимает трусики. Гладит кружево. Трёт ткань.
Адреналин бурлил в крови, как шампанское — колол иголками изнутри, гнал пульс, заставлял сердце колотиться быстрее. Я чувствовал каждый удар. Каждую каплю крови, бегущую по венам.
Я уже подъезжал к дому, как телефон зазвонил.
Резко, пронзительно, вырывая из мыслей. Я глянул на экран — маман. Ну ёлки-палки.
— Да, мам?
— Сыночек, — голос слабый, жалобный. — Давление что-то шалит. Приезжай, а?
Я вздохнул. Весь воздух из лёгких вышел одним выдохом. Ну как тут откажешь? Как скажешь «нет», когда родная мать голосом умирающего лебедя просит о помощи?
— Сейчас, мам.
Развернулся и поехал к ней. Руль слушался плохо — руки ещё дрожали после переписки. Всю дорогу думал о ней, о своей сучке, о завтрашнем дне.
Маман со своим давлением — как всегда не вовремя. Как всегда в самый неподходящий момент.
Зашёл в дом, с порога, даже не разуваясь:
— Мам, ты как? Врача вызывала?
И замер.
Она стоит в прихожей — румяная, как наливное яблочко, улыбается во весь рот, и давление, судя по виду, у неё в полном порядке. Лучше, чем у космонавта перед полётом.
— Ой, Демид, — всплеснула руками. — Мне уже лучше стало! Представляешь, как только ты приехал — так сразу и отпустило! И смотри, гости пришли!
Я замер.
Из гостиной выплыла женщина — мамина подруга тётя Зина, вся в бирюзовом, с начёсом, на который вылита вся лаковая промышленность. А с ней… девушка.
Молодая. Симпатичная. Скромно так улыбается, глазки в пол опустила, ручки сложила на коленях. Ангел, блядь. Небесное создание.
— Помнишь Машу? Дочку моей подруги? — мама сияла, как начищенный самовар. — Она как раз приехала, мы чай пьём!
Я мысленно составил трёхэтажный мат. Сначала этажерка, потом чердак, потом крыша, потом антенна.