Вот ведь… Играет на моей любви. Давление у неё зашалило, ага. Сводня хренова. Сваха доморощенная.
Ну мать, блин.
Я прошёл в гостиную. Маша села на диване, чай в руках, улыбка скромная, глазки в пол. Хорошенькая, да. Волосы русые, гладкие, струятся по плечам. Фигурка ладная, всё при ней. Только не моё. Совсем не моё.
Чужое.
Я сел за стол напротив, откинулся на стул, закинул ногу на ногу. Смерил её взглядом. Оценил: фигура, лицо, взгляд. Глаза подняла, посмотрела робко, тут же отвела.
Нет. Ноль. Совершенно не моё.
Эх, тебя не отодрать, как мою сучку. Моя течёт от одного слова, заводит так, что яйца звенят, пишет «хозяин» и трусики в стол подбрасывает. А эта… эта, наверное, и слова-то такого не знает. Для неё «трахаться» — это, наверное, что-то из латыни.
— Здравствуй, — пролепетала Маша. Голосок тонкий, как струнка. — Я Маша.
Я кивнул. Промолчал. Смотрел на неё и понимал — цирк. Цирк с конями.
— Ой, Татьяна, пойдём на кухне поможешь! — встрепенулась мамина подруга, тётя Зина. Засуетилась, засобиралась, загремела посудой.
Они встали и вышли, оставив нас вдвоём. Вот сука…
Я и Маша. Тишина. Гулко тикают часы на стене. Она чай пьёт, маленькими глоточками, глазки поднимает, улыбается. Смущённо так, целомудренно.
Ой, бля.
Вот ведь мука. Сводница, мать её. Я что, похож на лоха, которого вот так вот можно женить на первой встречной? Посадить за стол, подсунуть ангела и ждать, пока у меня проснутся инстинкты?
Я повернулся к Маше. Сидит, скромненько так, ручки сложила, чай в ладошках греет.
— Трахаться хочешь? — спросил я прямо.
Она поперхнулась. Чай пошёл не в то горло, брызги полетели на скатерть, на блузку. Глаза округлились до размеров блюдец, щёки залились краской — сначала розовой, потом алой, потом багровой.
— Что?.. — прохрипела она, прокашливаясь.
— Папочкой звать будешь? — продолжил я спокойно, даже с какой-то скукой в голосе. — Хозяином? Господином? В рот до глотки брать будешь? Или только миссионером под одеялом и с выключенным светом?
Маша сначала покраснела, потом побледнела. Чашка задрожала в руках, чай расплескался. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.
Я смотрел на неё и всё понимал.
Нет. Не моя. Совсем не для меня. Моя бы сейчас улыбнулась, облизнулась, глаза бы хитро прищурила и сказала: «А ты попробуй, папочка. Узнаешь». А эта… эта сейчас в обморок упадёт или расплачется. Или побежит маме жаловаться.
Я встал. Стул скрипнул по полу.
— Мам! — крикнул в сторону кухни. Голос гулко разнёсся по квартире. — Я поехал, дела!
— Демид, ты чего? — мама выскочила из кухни, вся в муке, с ложкой в руке. — А чай? А Маша? Мы же пирог хотели…
Я уже надевал куртку.
— Мам, Маша хорошая девочка, — сказал я, глядя в её растерянные глаза. — Правда. Очень хорошая. Только не для меня. Мне другие нужны.
Я вышел на улицу и выдохнул. Воздух ночной, тёплый, пахнущий цветами и пылью — свобода. Выдохнул так, будто минуту под водой просидел.
Боже, за что мне это? За что эти ангелы, эти сводни, эти чаепития с невинными глазками?
Сел в машину. Салон встретил привычным запахом. Достал телефон. Написал ей:
«Спаси меня. Я сейчас с ума сойду от этих ангелов.»
Ответ пришёл быстро. Почти мгновенно.
«Что случилось, папочка?»
«Мне тут ангела подсунули. Небесное создание. Глазки в пол, ручки сложены. А я хочу свою грязную сучку.»
Пауза. Секунда. Две. Я смотрел на экран.
«А она хочет тебя, папочка. Очень. Так, что трусики мокрые.»
Я усмехнулся.
Завёл двигатель.
— Вот это моя, — прошептал я в темноту салона. — А эти… пусть идут лесом.
Глава 18
Идея
Я сидел в машине, припаркованной у дома, и тупо смотрел в лобовое стекло.
Двор никто не переходил. Кошки не бегали. Даже ветер не шевелил листву. Мир замер, будто ждал, пока я додумаю мысль.
Разговор с Машей, мамины своднические игры, её ангельские глазки, полные слёз, — всё это бесило, но прошло по касательной, не задев глубоко. Главное — я снова думал о ней. О той, которая пишет «хозяин» и подбрасывает трусики. О той, от которой я схожу с ума.
Спортзал не помог. Я всех осмотрел — каждую задницу, каждую попу в обтягивающих легинсах — ноль. Но в спортзале всё в обтяжку, но всё же закрыто. Ткань. Резинки. Трусы под всем этим.
А если…
Блядь.
Мысль ударила, как током. Резко, сильно, так что я аж дёрнулся на сиденье.
Бассейн! Аквапарк!
Там же все почти голые. Купальники, плавки, мокрая кожа, родинки на виду. Никакой ткани, никаких резинок — только вода и тело. Если у неё есть родинка на левой ягодице — в купальнике это будет видно. Особенно если бикини.
Сука! Гениально!
Я схватил телефон. Пальцы дрожали от возбуждения. Набрал Кирилла.
— Алло? — голос сонный, но с ноткой любопытства. В трубке шуршало — видно, в кровати уже валялся.
— Спишь?
— Рано ещё, — усмехнулся Кир. — Чего звонишь-то? Случилось что?
— Аквапарк, — выпалил я.
— Чего?
— Аквапарк, Кир! Понимаешь? Загнать всех в аквапарк! Голеньких!
На том конце провода повисла тишина. Потом Кир заржал — громко, заливисто, так, что я отодвинул трубку от уха.
— Дем, ты охренел? Аквапарк? Всех сотрудников? Ты как это себе представляешь?
— Легко! — я уже разогнался, слова летели быстрее мыслей. — Корпоратив! Второй за месяц! Тема — водные развлечения. Арендуем целый аквапарк, всех сотрудников туда. Бассейны, горки, шезлонги. Бухло, шашлыки, музыка. И все в купальниках!
— И ты будешь ходить и смотреть на родинки? — Кир давился от смеха, я слышал, как он хрюкает в трубку.
— Ага! — я тоже усмехнулся, хотя внутри всё горело. — Родинки, попы, всё, что можно. В воде, в мокрых купальниках — всё видно! Никаких трусов, никаких резинок. Только тело.
— Охренеть, — выдохнул Кир, отсмеявшись. — Дем, ты гений. Или маньяк. Я ещё не решил.
— И то, и другое, — ответил я. — Но это сработает. Она не сможет спрятаться. В купальнике все особенности фигуры видно. И родинку эту я узнаю из тысячи. Я её ночью с закрытыми глазами узнаю.
— А если она не пойдёт?
Я задумался на секунду. А если не пойдёт? Если забоится? Если спрячется?
— Пойдёт, — уверенно сказал я. — Она же играет. Она хочет, чтобы я её нашёл. Иначе зачем всё это? Зачем трусы? Зачем сообщения? Зачем дразнить? Значит, придёт. Будет дразнить меня в мокром бикини.
— Охренеть, — повторил Кир. — Ну ты даёшь. И когда планируешь?
— На следующей неделе. В пятницу. — Я уже прокручивал в голове план. — Скажем, что это награда за успешный квартал. Бесплатно, для всех. Кто откажется?
— А если кто-то не умеет плавать?
— Не умеют — пусть на шезлонгах загорают на уличной зоне аквапарка, — отмахнулся я. — Мне главное — чтобы все были в купальниках. Чтобы кожа была открыта. Чтобы ничего не скрывали.
— Ладно, — Кир уже отсмеялся, но в голосе чувствовалось предвкушение. — Давай, организуй. Я посмотрю на это шоу. Попкорн куплю.
— Ага. Завтра с утра начну. Лизок подключу искать аквапарк, рассылать приглашения.
— Удачи, Шерлок. Найди свою Золушку в мокром виде.
— Найду, — усмехнулся я. — Бывай.
Я сбросил звонок и откинулся на сиденье. Смотрел в потолок машины, обтянутый серой тканью, и улыбался.
В голове уже крутился план: аренда аквапарка, оповещение сотрудников, контроль за явкой. Обязаловка, блядь. Сделаем обязательным посещение. Кто не придёт — штраф или выговор. Нет, лучше премию тем, кто придёт. Да, так хитрее.
И главное — я буду там. Буду смотреть. Искать. Сканировать каждую задницу, каждую родинку, каждый изгиб.
— Ну держись, малышка, — прошептал я в темноту салона. — В аквапарке ты от меня не спрячешься. Вода всё покажет.
Я завёл машину и поехал домой, чувствуя, как азарт разгоняет кровь быстрее. Сердце колотилось, как у спринтера перед забегом.
Глава 19
Паранойя или нет?