Сука, дел по горло. Отчёты, договора, планы на следующий квартал — всё навалилось разом. На столе высились стопки бумаг, монитор мигал уведомлениями, телефон разрывался от пропущенных. А в голове вместо цифр и сроков — чулки, подвязки, родинка на левой ягодице и один-единственный вопрос: кто из них она?
Я потёр переносицу, глянул на часы. седьмой вечера. За окном уже темно, офис гудит кондиционером и больше ничем. Часть сотрудников уже разошлась.
И тут дверь открылась.
— Демид Александрович, вызывали? — Лиза стояла на пороге с планшетом, как всегда — идеальный пучок, очки, строгая блузка. Даже в конце рабочего дня ни волоска не выбилось, ни пуговицы не расстегнуто.
— Да. Задержаться можешь? На полчаса-час. Надо с документами помочь разобраться.
— Да, могу, — кивнула она без тени сомнения.
— Отлично, — я откинулся в кресле. — Оплачу в тройном размере.
— Не нужно, — ответила она ровно. — Просто помогу.
Я удивился. Обычно секретарши за сверхурочные держатся зубами, выбивают премии, бонусы, отгулы. А эта — отказывается.
— Почему? — спросил я.
— Это моя работа, — пожала она плечами. — Что нужно делать?
Я показал на стопку бумаг.
— Вот эти договора надо проверить на соответствие. И вот эти отчёты разложить по датам.
Она подошла к столу, взяла папки и села напротив, за приставной столик.
Я смотрел на неё. Как она склонила голову чуть набок. Как водит пальцем по строчкам, шевелит губами, читая про себя. Тишина. Только бумаги шуршат и кондиционер гудит.
И вдруг я заметил.
Она сидит нога на ногу. Юбка чуть задралась — самую малость, на пару сантиметров выше колена. И там, на ноге…
Чулок?
Я пригляделся. Сердце пропустило удар. Тонкая полоска кружева выглядывала из-под юбки. Чуть выше колена. Чёрное кружево на бледной коже.
У меня внутри всё оборвалось. Воздух застрял в лёгких.
— Лиза, — сказал я. Голос сел, пришлось откашляться.
Она подняла глаза.
— Да?
— У тебя… — я запнулся. Язык прилип к нёбу. — Не жарко? В блузке?
Она моргнула.
— Кондиционер работает.
— А… — я кивнул на её ноги, сам не знаю зачем. — Чулки? В такую жару?
Она посмотрела вниз, на свою ногу, на край кружева, выглядывающий из-под юбки. Потом снова на меня. Взгляд — абсолютно спокойный. Ни тени смущения, ни удивления, ни гнева.
— Это моё дело, Демид Александрович, — ответила она.
Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой.
— Верно.
Она кивнула и снова уткнулась в бумаги.
А я сидел и смотрел на неё. На это чёртово кружево, которое дразнило меня из-под юбки. На эти длинные пальцы, перебирающие документы. На это спокойное, невозмутимое лицо.
Чулки. Она надела их сегодня.
Или это просто совпадение?
Я откинулся в кресле и уставился в потолок.
Сука.
Ничего не понятно. Одни догадки, одни «может быть», «а вдруг», «а если». И все эти догадки — нихера не сто процентов. Я покосился на Лизу. Она сидела за приставным столиком, склонившись над документами. Спокойная, сосредоточенная, идеальная. Очки, пучок, строгая блузка. И это чёртово кружево чулка, которое я заметил, когда она закинула ногу на ногу.
Случайность? Или намёк?
Если она — та самая, то она сейчас сидит и улыбается внутри. Знает, что я вижу, знает, что я мучаюсь, знает, что у меня сейчас член дырявит штаны — и ждёт, когда я сделаю шаг. Ждёт, когда сорвусь, подойду, задеру юбку…
Если не она — то она просто Лиза, моя идеальная секретарша, которая работает сверхурочно без премии, потому что «это моя работа». И которую я сейчас подозреваю в чёрт знает чём. Которая, может быть, даже не знает, что такое подвязки. Которая спит с книжкой и чаем и судя по всему вообще девственица.
А если ошибусь? Если начну к ней приставать, задавать вопросы, намекать, пялиться на её ноги — а она не та? Я её напугаю. Она уволится. И где я потом найду такого секретаря?
Лизу я потерять не могу. Где ещё такую найду? Работящую, спокойную, незаменимую. Она знает мои привычки, мои встречи, мои документы. Она знает, какой кофе я пью, в какое время, с сахаром или без. Она знает, кому звонить, кого посылать, кого не пускать. Она — идеальный винтик в моей рабочей машине.
И при этом… такая попа. И чулки.
Блядь.
— Лиза, — позвал я.
Она подняла голову.
— Да?
— Ты давно в очках?
Она моргнула. Один раз.
— С детства. А что?
— Просто, — я пожал плечами, делая вид, что просто так спрашиваю. — Спросил.
Она кивнула и снова уткнулась в бумаги.
С детства. Значит, не линзы. Не маскировка. Не способ спрятать глаза.
Я вздохнул.
— Ладно, — сказал я. — Давай заканчивать. Уже поздно.
Она кивнула, собрала бумаги, встала. Поправила юбку — автоматически, даже не глядя.
— Я доделаю завтра с утра, — сказала она. — Спокойной ночи, Демид Александрович.
— Спокойной ночи, Лиз.
Она вышла, а я остался один.
Я сидел в кабинете и смотрел на дверь, за которой только что скрылась Лиза.
Тишина давила на уши. Где-то гудел кондиционер — ровно, монотонно, как дыхание спящего зверя. В окнах чернела ночь, и моё отражение в стекле смотрело на меня — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, с диким блеском в зрачках.
Чулки.
Может, мне показалось? Может, это была просто резинка от колготок? Или тень? Игра света? Глюк перегретого мозга?
Я провёл рукой по лицу.
Лиза… она вообще носила когда-нибудь чулки? Я пытался вспомнить, но память подсовывала только одно: строгие юбки, блузки, застёгнутые на все пуговицы, пучок, затянутый так туго, что, кажется, кожу на лбу стягивает. Ноги? Я никогда не смотрел на её ноги. Она была для меня частью интерьера, функцией, приложением к столу в приёмной, а не женщиной. Мебель. Фон. Голос, который говорит «хорошего дня».
А сейчас смотрю. Слишком внимательно. Слишком долго. Слишком… жадно.
Раздеть. Хорошо бы. Прижать к столу, задрать эту строгую юбку, увидеть своими глазами — есть там чулки или нет. Есть там родинка или нет.
Но серьёзно. Надо что-то придумать. Аквапарк — да, но до него ещё неделя. Целая неделя. Семь дней, в течение которых я буду сходить с ума, смотреть на каждую женщину и гадать.
Блядь.
Я просидел в офисе ещё час после того, как Лиза ушла.
Просто сидел и смотрел в одну точку. Сначала на дверь, потом на кресло, где она сидела, потом в окно, потом снова на дверь.
Перебирал в голове всё, что случилось за день. Чулки, которые я заметил у неё под юбкой. Её спокойный взгляд, когда она сказала: «Это моё дело». И это чёртово кружево, которое теперь стояло перед глазами, стоило только закрыть веки.
И тут телефон пиликнул.
Я схватил его, как утопающий соломинку. Пальцы скользили по экрану, не слушались. Открыл сообщение — и воздух застрял в лёгких.
Фото.
Бёдра. Женские бёдра в чулках. Кружевных, на подвязках. Резинки впиваются в нежную кожу, чулки облегают идеальные ноги. Ракурс такой, что видно и край юбки — строгой, офисной, чуть задранной.
И ни лица. Ни намёка, кто это.
Только бёдра, чулки, подвязки. И лёгкая тень на коже — может, от пальцев, может, от света.
И подпись:
«Скучаешь, папочка?»
— Сука… — выдохнул я, чувствуя, как член встаёт колом, упирается в ширинку.
Она издевается. Она специально. Сидит где-то — может, дома, может, в машине, может, еще где, — фоткает себя в этих чулках и шлёт мне, пока я тут схожу с ума.
Я смотрел на фото и не мог оторваться.
Я напряг память. Лиза. Её фигура, когда она стояла ко мне спиной. Тонкая талия, крутые бёдра, попа, которая свела меня с ума. Могла это быть она?
Или любая другая? Ольга из логистики? Света из маркетинга? Та тихая из бухгалтерии?
Я набрал ответ дрожащими пальцами:
«Это фото сейчас сделано?»
«Только что. Специально для тебя, папочка.»
«Покажи лицо.»
«Не проси. Игра есть игра.»
«Я хочу тебя.»
«Я знаю. Ищи.»