Я:Натах, ну тебя!
Наташка:А что? Я ж на твоей стороне! Просто думаю, сколько можно его мучить?
Я:Пусть ищет. Так интереснее.
Наташка:Ой, Лизка, ты жестокая. Но я тебя понимаю. Ладно, давай, держись. Если что — я прикрою.
Я:Спасибо, подруга. Пошли в столовку?
Наташка: Оооо новые сплетни? Я уже бегу!
Я отложила телефон, снова посмотрела на дверь и пошла в столовую на наше с Наташкой место.
Сесть на стол? Вот так, средь бела дня? При всех? С его секретарской невозмутимостью?
Мы с Наташкой встретились у двери столовки и быстрым шагом направились к столу в углу. Пластиковые столы, запах борща и котлет, гул голосов — обычный офисный обед. Я ковырялась в салате, Наташка с аппетитом уплетала пасту, и мы вполголоса обсуждали последние новости.
— Слушай, а он сегодня ящик открывал? — спросила Наташка, косясь на дверь.
— Не знаю, — пожала я плечами. — Не видно. Сидит там, молчит.
— Наверное, уже нашёл, — хихикнула Наташка. — Сидит и любуется.
Я улыбнулась, но внутри всё сжалось. Что он думает? Что чувствует? Злится? Заводится?
И тут прямо перед нами плюхнулся Кирилл. Поставил поднос с гречкой и котлетой, уселся напротив и с хитрым прищуром уставился на нас.
— Девочки, — начал он с пол-оборота, даже не поздоровавшись. — А пошли в бар?
Наташка оживилась мгновенно. Глаза загорелись, ложка замерла на полпути ко рту.
— Когда?
— Да хоть сегодня. Пятница же.
— О, можно! — Наташка аж подскочила на стуле. — Лиз, ты как?
Я замялась. Бар? Сегодня? После всего, что происходит? После маски в ящике? После его взглядов?
— Да почему бы и нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри всё дрожало.
Кирилл вытаращил глаза и расплылся в ехидной улыбке. Он смотрел на меня так, будто я только что призналась в любви к футболу.
— Ого! Лиза в бар пойдёт? Наша ледышка решила отдохнуть?
— А что такого? — я почувствовала, как внутри закипает. Щёки начало жечь. — Я умею отдыхать. Очень даже умею.
— Даааа? — протянул Кир, явно наслаждаясь ситуацией. — Ничего себе! Наша ледышка умеет отдыхать?
— Да! — отрезала я, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Ну всё, — Кир хлопнул ладонью по столу так, что ложки подпрыгнули. — Значит, идём вчетвером.
Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, в самый желудок, и там забилось, как птица в клетке.
— Вчетвером? — переспросила я, чувствуя, как голос сел.
— Ну да, — Кир уже вставал, поправляя поднос. — Демид пойдёт тоже. Он согласился. Ладно, бывайте. Вечером созвонимся.
Он ушёл, а я осталась сидеть с открытым ртом. Смотрела на его удаляющуюся спину и не могла пошевелиться.
Наташка смотрела на меня и молчала.
— Лизка, — выдохнула она. — Ты покраснела. Сильно.
Я схватилась за щёки — они горели огнём. Под пальцами кожа была горячей, как после бани.
— Боже… — прошептала я. — Он идёт. Демид идёт в бар. С нами.
— Ага, — кивнула Наташка. — И ты идёшь.
— Я не могу!
— Можешь. Ты же сказала, что умеешь отдыхать.
— Но это же… он там будет! Рядом! Весь вечер!
— Тем интереснее, — Наташка подмигнула. — Посмотришь на него в неформальной обстановке. Может, даже потанцуете.
— Наташка!
— А что? — она засмеялась. — Расслабься. Ты же в маске не пойдёшь. Ты будешь просто Лизой. А он будет просто Демидом. Всё нормально.
— А если он что-то заподозрит?
— Не заподозрит. Ты же ледышка. Ледяная глыба. Айсберг в очках. Вот и держись.
Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая гул столовой.
— Ладно, — сказала я. — Ладно. Я справлюсь.
Наташка сжала мою руку под столом. Её ладонь была тёплой и сухой — в противовес моей, влажной от волнения.
— Справишься, подруга. А если что — я рядом.
Я кивнула, но внутри всё дрожало. Встала на ватных ногах, но старалась не показывать всем видом ни грамма волнения. Айсберг Ледышка…Эти слова звучали, как спасительная мантра. Я дошла до своей приемной и повалилась на стул, пытаясь унять сердцебиение после разговора с Кириллом. Пальцы дрожали, когда я поправляла бумаги, в глазах рябило от монитора.
Бар. Сегодня. С ним.
Боже.
Телефон пиликнул.
Я глянула на экран — и воздух застрял в лёгких. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Он него.
«Ммм… Маску подложила.»
Я закусила губу. Нашёл. Увидел. Понял. Сидит там, в своём кабинете, держит её в руках и пишет мне.
«Как напоминание», — написала я. Пальцы дрожали, промахивались мимо букв.
Ответ пришёл почти сразу:
«Лучше б себя на мой стол положила.»
У меня внутри всё перевернулось. Кровь прилила к щекам, к шее, к груди. Я представила эту картинку — лежу на его столе, раздвинув ноги, он надо мной, его руки сжимают мои бёдра, его губы на моей шее…
Между ног снова стало влажно и я всерьез уже задумалась о вторых русах на работу. Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять дрожь.
«Мечтаешь, папочка?» — набрала я дрожащими пальцами.
«Мечтаю. И найду скоро. Есть у меня одна мысль»
«Ищи. Я рядом.»
«Знаю.»
Я отложила телефон и уставилась в монитор. Экран плыл перед глазами, буквы сливались в одно расплывчатое пятно. Он знает, что я рядом. Он чувствует. Нюхом чует, как зверь. Но не знает, кто именно. Не может опознать. Но есть подозреваемые.
А вечером мы встретимся в баре. Я и он.
И он даже не догадается.
Или догадается?
Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране. Пучок, очки, строгая блузка застёгнута на все пуговицы. Ледяная глыба. Айсберг. Функция.
Никто не узнает во мне ту, которая стонала под ним в ту ночь.
— Справишься, — прошептала я своему отражению. — Ты справишься.
Отражение кивнуло.
День пролетел быстро.
Я сидела как на иголках. Работа не шла, документы плыли перед глазами, цифры в отчётах скакали и плясали. А в голове крутилось одно: сегодня вечером. Бар. Он. Я. Рядом. Близко. Опасно.
Наташка периодически присылала подбадривающие сообщения:
«Держись, подруга! Ты справишься!»
«Если что — я рядом!»
«И не вздумай надираться!»
Я только закатывала глаза и улыбалась. Надираться. С ним рядом. Чтобы потом проснуться и обнаружить, что я ему всё рассказала сама? Ну уж нет.
Ровно в 18:00 дверь его кабинета открылась, и он вышел.
Демид Александрович. В тёмных джинсах, свободной рубашке с закатанными рукавами, без пиджака. Простой. Расслабленный.
И от этого — ещё более опасный.
В офисе, в костюме, за столом — он был начальником. Частью системы. А здесь, в джинсах, с открытыми предплечьями, на которых виднелись вены и мышцы, он был просто мужчиной. Зверем. Тем самым, который трахал меня в ту ночь.
Глаза скользнули по приёмной, остановились на мне. Тяжёлый взгляд, тёмный, липкий. Я кожей чувствовала, как он меня ощупывает.
— Лиза, пошли, — бросил он коротко.
Я подпрыгнула, вскакивая с кресла. Сердце ухнуло в пятки, потом подскочило к горлу.
— Куда?
— В бар, — он усмехнулся. — Кирилл с Наташей уже на парковке ждут.
Я схватила сумку, закинула на плечо, и в этот момент телефон — выскользнул из рук и завалился под стол.
— Чёрт… — прошептала я и наклонилась.
Пришлось перегибаться через стул, тянуться в самый угол, где пыль и провода. Юбка натянулась на попе до предела, я спиной чувствовала его взгляд. Он там, сзади, стоит и смотрит.
Боже, только бы не думать, что он видит. Что он оценивает. Что у него в голове сейчас…
Я нащупала телефон, выпрямилась, поправила юбку — одёрнула, пригладила — и обернулась.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня. Взгляд тяжёлый, тёмный, совсем не начальственный. Так смотрят на женщину. Раздевают глазами. Оценивают. Пробуют на вкус. Или у него такой взгляд стал на всех после той ночи…Он же ищет…