А что потом?
Мысль пришла внезапно, холодной волной, обожгла, отрезвила.
Если он поймёт… Если узнает, что я — та самая… Что будет?
Я представила. Утро, офис. Светлое, стерильное, с кондиционером и запахом кофе. Я захожу в кабинет с чашкой, как обычно. А он смотрит на меня уже не как на секретаршу. Не как на функцию, не как на ледяную глыбу. Как на свою. Как на ту, что была под ним в ту ночь. Как на ту, что писала ему пошлости и называла папочкой.
Стану ли я просто секретаршей с дополнительной функцией?
«На цепь посажу. Под столом», — написал он тогда, когда я спросила, что будет, когда он меня найдёт.
Я улыбнулась в темноте такси. Улыбка вышла странной — и испуганной, и возбуждённой одновременно.
А что, если это не страшно? Что, если я хочу этого? Хочу быть для него не просто Лизой, печатающей бумажки и подающей кофе. Хочу быть его. В офисе, под столом, на столе, в кабинете — везде, где он захочет. Везде, где он прикажет.
Секретарша с допфункцией. Боже, как же это заводит. Низ живота потяжелел, стало влажно между ног. Я сжала бёдра, чувствуя, как пульс отдаётся там, глубоко.
Я представила: он вызывает меня по селектору. Голос спокойный, деловой: «Лиза, зайдите». Я захожу, закрываю дверь. А он уже расстегнул ремень, смотрит тяжёлым, тёмным взглядом и говорит: «Иди сюда, малышка».
И я иду. Потому что я его. И он знает это. И я знаю.
— Приехали, — голос водителя вырвал из фантазий, как холодный душ.
Я моргнула. За окном — мой дом, тёмный подъезд, жёлтый свет фонаря. Расплатилась, вышла, побрела к подъезду, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дома разделась быстро, скинула одежду прямо на пол. Встала под душ и долго стояла, закрыв глаза, чувствуя, как горячая вода стекает по лицу, по груди, по животу. Смывает этот вечер. Смывает его запах с моей кожи. Но мысли не смывались. Он был так близко. Его руки, его губы, его запах, его голос. Всё это въелось в меня, осталось со мной, пульсировало под кожей. Я выключила воду, закуталась в большое пушистое полотенце и взяла телефон. С экрана на меня смотрела наша переписка. Его сообщения.
Написала:
«Спокойной ночи, папочка. Сладких снов.»
Пальцы дрожали, когда набирала.
Ответ пришёл сразу. Ровно через секунду — будто ждал, будто держал телефон в руках.
«И тебе, малышка. Ты мне вчера снилась.»
Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди.
«Сон был хорошим?»
«Самым лучшим.»
Я лежала в кровати, уставившись в потолок, и прокручивала в голове сегодняшний вечер. Снова и снова. Как заезженная плёнка. Его руки на моей талии, его губы в миллиметре от моих, его голос, шепчущий «я хочу тебя поцеловать».
Тело до сих пор горело. Кожа помнила каждое прикосновение. Низ живота пульсировал, требуя продолжения. Телефон завибрировал на тумбочке. Наташка.
Я открыла чат и чуть не рассмеялась.
Наташка:Лизкааааааааа 😱😱😱
Я:Что?
Наташка:Я с Кириллом.
Я моргнула. Перечитала. Ещё раз.
Я:В смысле?
Наташка:Ну эээ… едем в такси с ним. К нему.
До меня дошло. Медленно, но дошло. Я вытаращилась в экран, потом улыбнулась.
Я:Оооооооо! 😏
Наташка:Не ржи, подруга! Сама не ожидала!
Я:А как же твой программист? Макс?
Наташка:Макс? Да ну его. Скучный. Кир… он другой. Забавный. И смотрел на меня весь вечер так…
Я:Как?
Наташка:Ну… как на женщину, а не как на приятельницу. Ты понимаешь? Глазами раздевал. Я аж мокрой стала.
Я представила, как Кир смотрит на Наташку. Как Демид смотрел на меня. Боже, эти взгляды… От них плавишься, течёшь, теряешь голову.
Я:Понимаю. Очень даже понимаю.
Наташка:Лизк, а ты как? С Демидом? Я видела, вы танцевали. Он тебя чуть не съел глазами. Я думала, прямо там трахнет.
Я:Танцевали. Он хотел поцеловать.
Наташка:ЧЕГО⁈ И чё⁈
Я:Я сбежала.
Наташка:Лизка, ты дура⁈ Такие мужики раз в жизни бывают! Ты чё творишь⁈
Я:Знаю. Но не могу же я ему прямо сейчас сказать: «Здрасьте, это я, ваша ночная сучка»!
Наташка:А почему нет? Представь лицо!
Я:Наташка!
Наташка:Ладно-ладно. Но ты давай, не тяни. Аквапарк скоро. Там всё и решится. В купальнике не спрячешься.
Я:Ага.
Наташка:Всё, Лиз, я приехала. Целую! Завтра всё расскажу!
Я:Удачи, подруга! 🔥
Я отложила телефон и улыбнулась в темноту. Наташка с Кириллом. Кто бы мог подумать. Весь вечер они препирались, смеялись, а вон оно как обернулось.
А я… я с Демидом.
Почти.
Телефон пиликнул ещё раз. Наташка прислала стикер с подмигивающим котиком и подпись: «Споки, подруга! Пусть тебе приснится твой босс!»
Я засмеялась. Смех вырвался сам, громкий, почти истеричный.
— Уже снится, — прошептала я в пустоту спальни. — Каждую ночь.
Что бы ему ещё положить? Лифчик? Банально. Слишком просто, слишком предсказуемо. Он уже получил трусики, фото в чулках, маску. Надо что-то новое. Что-то, что заставит его сходить с ума ещё сильнее. Что-то личное, интимное, дразнящее.
Я вдруг вспомнила про Polaroid.
Старый, ещё мамин, лежит где-то в шкафу, в коробке с хламом. Помню, в детстве мы фоткали всё подряд — меня, кота, цветы на подоконнике, — а потом трясли снимки, чтобы проявились. И замирали от восторга, когда проявлялось изображение. Я вскочила с кровати. Сердце забилось быстрее — от предвкушения, от азарта. Полезла в шкаф, перерыла коробки, разбросала старые вещи. Нашла коробку, порылась — и вот он, Polaroid. Целый, даже кассеты с плёнкой остались, неиспользованные.
Идея пришла мгновенно, ударила в голову, как чистый спирт.
Нафоткать части тела. Пусть ищет. Пусть гадает, кому принадлежат эти фото. Пусть сходит с ума от желания, от невозможности сразу понять, кто это. Пусть сравнивает, вспоминает, представляет.
Я хихикнула своим мыслям. Это же гениально! Просто, сексуально, и память останется. У него будет моё тело — на фотографиях, которые он сможет рассматривать, гладить ну и что там мужики с фотками делают такого рода. Нервно хихикнула от этой мысли.
Я разделась догола, встала перед зеркалом. Осмотрела себя — критично, придирчиво. Всё на месте. Всё как надо. Прикинула ракурсы.
Попа. Конечно, попа. Моя гордость. Я выгнулась, отставила ногу, поймала ракурс, сделала снимок. Polaroid зажужжал, выплюнул фото. Я подождала, пока проявится — вышло отлично. Круглая, упругая, с намёком на трусики, которых нет. Кожа светится в полумраке, ямочки на пояснице, изгиб спины.
Дальше. Верх бёдер в чулках. Тех самых, чёрных, на подвязках. Я надела их, натянула резинки, села на край кровати, чуть раздвинув ноги. Камера поймала кружево, кожу, резинки, впившиеся в тело. Щёлк. Ещё одно фото. Проявилось — кружево, кожа, подвязки. Самое то.
Ключица. Та, на которой до сих пор виден засос — синеватый, чуть пожелтевший по краям, но ещё отчётливый. Его отметина. Я приблизила камеру, поймала ракурс, чтобы было видно и след, и изгиб шеи, и начало груди. Щёлк. Я посмотрела на три фото. Разложила их на кровати, полюбовалась. Идеально. Ни лица, ничего лишнего. Только тело. Моё тело.
Пальцы дрожали, когда я брала конверт. Нашла в ящике стола, подписала: «Для папочки». Красивым почерком, с завитушками. И запечатала.
В понедельник утром подброшу ему в кабинет. Пусть найдёт. Пусть сходит с ума.
Я легла в кровать, прижимая конверт к груди, и улыбнулась. Тепло разливалось по телу, предвкушение пульсировало внизу живота.
— Ищи, папочка, — прошептала я в темноту. — Я вся твоя.
Телефон пиликнул. Наташка.
Наташка:Лизка, я у Кира. Всё пучком! 😏 А ты чего?
Я:Фотки для босса готовлю.
Наташка:Чего⁈ Какие фотки?
Я:Polaroid. Части тела. Пусть ищет, пусть гадает.