Наташка:ОХРЕНЕТЬ! Ты гений! Скинь потом посмотреть!
Я:Неа. Это только для него.
Наташка:Ну ты зверь! Ладно, споки!
Я:Удачи, подруга!
Я отложила телефон и закрыла глаза.
В темноте передо мной стоял он. Его руки на моей талии. Его губы в миллиметре от моих. Его голос: «Я хочу тебя поцеловать».
Я улыбнулась и провалилась в сон.
Глава 23
Понедельник. Лиза
Утром я встала рано. Солнце только начинало золотить горизонт, а я уже стояла перед зеркалом и вглядывалась в своё отражение.
Засосы сошли. Почти. Если присмотреться — бледно-сиреневые пятна на шее, у ключицы, ещё заметны. Я вздохнула и натянула блузку с высоким воротом. Ту самую, под горло. Которая стала моей униформой в последние дни. Под ней можно спрятать всё. И правду, и следы, и себя настоящую.
На попе следы уже прошли. Я провела рукой по ягодице, вспоминая, как он шлёпал меня, как кожа горела, а я просила ещё. Жаль, что прошли. Они были как напоминание. Как татуировка, сделанная его ладонями. Но ничего. Он обещал наказать. Наставит новых. Когда найдёт.
Я улыбнулась своему отражению. Найдёт. Обязательно найдёт. А пока — играем.
Я собралась, вышла из дома и в 7:20 уже была в офисе.
Тишина. Пустые коридоры, только уборщица шуршит где-то вдалеке. Идеальное время для маленьких тайн. Я зашла в его кабинет. Сердце колотилось, но руки не дрожали — я уже привыкла к этим утренним рейдам. Открыла верхний ящик стола — тот самый, где в прошлый раз лежали трусики.
И замерла.
Маски нет.
Той самой, белой, с перьями, которую я подложила несколько дней назад. Исчезла.
Я улыбнулась. Забрал. Значит, она ему нужна. Значит, он думает о ней. Обо мне. Держит где-то, перебирает в руках, вдыхает запах…
Боже.
Я положила в ящик новый конверт. В нём — три фотографии с Polaroid. Попа в трусиках, которые он уже видел. Верх бёдер в чулках на подвязках. И ключица с засосом — его засосом.
Ни лица. Ни имён. Только тело. Моё тело. Я закрыла ящик и выскользнула из кабинета.
Села за свой стол, включила компьютер и натянула на лицо маску ледяного спокойствия. Секретарша-робот. Ни эмоций, ни намёков. Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.
Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, и наши глаза встретились.
Чёрт.
Я отвела взгляд, но краем глаза видела, как он замедлил шаг. Секунду смотрел на меня. Потом пошёл в кабинет. Он хотел поцеловать меня в пятницу. В баре. Я сбежала. Что он думает? Злится? Или ему всё равно?
Может, пьяный был? Он пил виски, но не так много… Или просто проверял? Хотел понять, та ли я?
Я не знала. И от этого внутри всё кипело. Через полчаса селектор ожил:
— Лиза, за мной.
Я встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох. И вошла.
Он стоял у окна, спиной ко мне. Широкие плечи, идеальный костюм, напряжённая линия спины. Потом обернулся, опёрся бедром о стол и уставился на меня. Взгляд тяжёлый, изучающий, от которого мурашки бежали по коже.
— И почему же мы убегаем? — спросил он.
Голос низкий, с хрипотцой. Тот самый голос, что шептал мне пошлости в ту ночь.
Я замялась, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— А… о… ну…
— Боже, — усмехнулся он. — Оказывается, на твоём лице могут появляться эмоции.
Он сделал паузу, и я физически ощущала, как он сканирует меня взглядом.
— Может, ты что-то скрываешь?
— Нет, Демид Александрович, — я попыталась взять себя в руки. — Вы ставите меня в неудобное положение.
— А может, я загоняю тебя в угол? — он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — И ты чувствуешь, что пахнет жареным?
— Не понимаю, о чём вы, — ответила я, но голос предательски дрогнул.
— Не понимаешь… — он усмехнулся. — Хорошо.
И вдруг он резко подошёл ко мне. Я не успела отшатнуться. Не успела даже вдохнуть. Он впился в мои губы поцелуем.
Я ахнула, но звук утонул в нём. Его язык проник внутрь — горячий, требовательный, завоевывающий. Он исследовал меня, пил меня, брал то, что я так долго прятала. Ноги подкосились. Мир поплыл. Я вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть, и он вжал меня в себя, прижимая так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела.
Боже.
Я таяла. Плыла. Забывала, кто я и где. Только его губы, его язык, его запах — древесный, с ноткой бергамота, тот самый, что сводил меня с ума в ту ночь.
Он оторвался так же внезапно, как и напал. Глядел в мои глаза, тяжело дыша.
— Считай, проверяю, — сказал он хрипло, и в этом голосе было столько всего, что я не могла разобрать.
Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту остался его вкус.
— Свободна, — добавил он. — Пока что.
Я кивнула и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол, прижала руку к груди и попыталась отдышаться. Сердце выпрыгивало. Он поцеловал меня. Он поцеловал Лизу.
И сказал «пока что».
Что это значит? Что он узнал? Или просто проверяет?
Я не знала. Но внутри всё пело. Каждая клеточка тела вибрировала от этого поцелуя, от его губ, от его рук, от того, как он прижимал меня к себе. Я достала телефон. Открыла анонимный ящик. Пальцы дрожали, когда я набирала:
«Доброе утро, папочка. Новый сюрприз в ящике. Надеюсь, тебе понравится.»
Я отправила сообщение и замерла, прижимая телефон к груди.
Сердце колотилось. Что он ответит? Уже открыл ящик? Увидел фото? Или ещё нет?
Минута. Две. Пять.
Телефон пиликнул.
«Открыл.»
Я выдохнула. И улыбнулась.
«Нравится?»
«Ты меня убиваешь.»
«Надеюсь, приятно?»
«Сладко. Мучительно. Это фото с засосом… оно сегодня сделано?»
Я закусила губу. Заметил. Всё заметил.
«В пятницу. Специально для тебя.»
«Сучка…»
«Твоя сучка.»
Пауза. Потом:
«Попа… я её помню. Очень хорошо помню.»
У меня внутри всё сжалось. Помнит. Он помнит мою попу. Мои бёдра. Мою кожу под своими ладонями.
«И чулки… те самые?»
«Те самые, папочка. В которых я была в пятницу.»
«В пятницу? Ты была в чулках?»
«А ты не заметил?»
Длинная пауза. Я представляла, как он сейчас сидит в кабинете, сжимает телефон, смотрит на фото и сходит с ума.
Потом:
«Ты была рядом. Очень рядом.»
«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»
«Я знаю. Я чувствую.»
Я замерла. Чувствует? Что он чувствует?
«И что ты чувствуешь?»
«Что ты где-то здесь. Что я почти дотрагиваюсь до тебя. Что ещё немного — и я сорву с тебя эту одежду и…»
Он не дописал. Но я дорисовала в голове.
Боже.
«И?»
«И трахну тебя так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»
Я отложила телефон и попыталась успокоиться. Бесполезно. Всё тело горело.
Через минуту новое сообщение:
«Основное приберегла на десерт?»
Я усмехнулась. Догадливый.
«Да, папочка.»
«Папочка близко, малышка. Готовь киску.»
Я выдохнула, чувствуя, как жар разливается по телу.
Готова. Давно готова.
«Всегда готова, хозяин.»
Я убрала телефон и посмотрела на дверь его кабинета. Он там. С моими фото. С мыслями обо мне.
А я здесь. Рядом. И жду. Игра становится всё жарче.
Сердце колотилось где-то в горле, между ног пульсировало, а в голове крутилось одно: «Папочка близко, малышка. Готовь киску.»
Боже.
Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило. Всё помнило. Его голос. Этот низкий, властный, с хрипотцой голос, от которого у меня подкашивались колени. Голос, который в ту ночь шептал мне на ухо: «Папочка хочет трахать твою киску», «Кончай для папочки», «Какая же ты послушная сучка».