Я посмотрела на дверь его кабинета и подумала: а что он сейчас делает? Смотрит на мои фото? Вспоминает наш поцелуй? Или уже догадался?
— Лиза, — раздалось из селектора. — Зайдите.
Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох.
Я взяла планшет. Прижала его к груди, как щит. Сверху положила пачку бумаг на подпись и пару писем, которые пришли с утра. Всё, что могло создать хоть какую-то преграду между мной и ним.
Глубокий вдох. Постучала.
— Д-да, Демид Александрович?
Голос дрогнул. Чёрт.
Я вошла.
Он сидел за столом. Но не работал. Просто сидел и смотрел на меня. Прямо. В упор. Не отрываясь.
У меня внутри всё сжалось.
Чёрт, ну хоть бы глаза отвёл куда-нибудь! В бумаги, в окно, в телефон — куда угодно! Но нет. Он сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что я чувствовала, как плавлюсь заживо. Я остановилась у стола, положила перед ним бумаги. Планшет прижимала к себе, как последний оплот.
— Вот… документы на подпись, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И письма, которые пришли с утра. Нужно ответить.
Он молчал. Просто смотрел.
Я подняла глаза. И попала в плен.
Серые, глубокие, с тёмными крапинками. Те самые глаза, что снились мне каждую ночь после корпоратива. Те самые, что смотрели на меня, когда он входил в меня в той вип-комнате.
— Лиза, — сказал он наконец. Голос низкий, с хрипотцой. — Подойди ближе.
Я сглотнула. Ноги сделали шаг. Потом ещё один. Я оказалась у самого края его стола.
Он не сводил с меня глаз.
— Ты дрожишь, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Н-нет, — соврала я.
Он усмехнулся уголком губ.
— Врёшь.
Я молчала. Что я могла сказать? Что дрожу, потому что помню его руки? Потому что чувствую его запах? Потому что между ног всё мокрое от одного его взгляда?
— Дай планшет, — сказал он вдруг.
Я растерялась.
— Зачем?
— Дай.
Я протянула ему планшет. Он взял его, но не посмотрел. Отложил в сторону.
— И бумаги убери.
— Но…
— Убери, Лиза.
Я убрала бумаги. Теперь между нами не было ничего. Только воздух. И его взгляд.
— Ближе, — сказал он.
Я сделала ещё шаг. Теперь я стояла прямо перед ним, вплотную к столу.
Он медленно поднял руку. Я замерла. Его пальцы коснулись моего подбородка, чуть приподняли.
— Ты чего боишься? — спросил он тихо. — Меня?
— Нет, — выдохнула я.
— А чего?
Я смотрела в его глаза и понимала, что не могу сказать правду. Что боюсь себя. Боюсь, что если он продолжит так смотреть, я упаду на колени прямо здесь и скажу всё.
— Ничего, — прошептала я.
Он усмехнулся.
— Опять врёшь.
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Медленно, едва касаясь. У меня внутри всё оборвалось.
— Хорошая девочка, — сказал он. — Иди работай. Пока.
Я кивнула, развернулась и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол и уставилась в одну точку. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Но этот взгляд… эти руки… Он что-то чувствует. Что-то знает.
Или просто играет.
Я достала телефон. Написала анонимной:
«Папочка, ты сегодня особенно опасный. Мне это нравится.»
Ответ пришёл через минуту:
«Я только начинаю, малышка.»
Я сидела за своим столом и смотрела в одну точку.
«Хорошая девочка».
Он сказал это. Провёл пальцем по моей губе и сказал: «Хорошая девочка».
Чёрт.
Я прижала ладони к пылающим щекам и попыталась успокоиться. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, мысли разбегались, как тараканы. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Поцелуй — это просто поцелуй.
Но эта фраза… «хорошая девочка». Он так говорил той, ночной. Когда шлёпал меня, когда входил в меня, когда шептал на ухо пошлости. «Хорошая девочка», «послушная сучка», «моя малышка».
И сейчас — мне. Лизе. Своей секретарше.
Я закрыла глаза и провалилась в воспоминания. Тот вечер в баре, танец, его руки на моей талии. Утро, поцелуй в кабинете. И теперь это. Он заподозрил. Точно заподозрил.
Я перебирала в голове все свои проколы. Чулки, которые он заметил? Или не заметил, но догадался? Фото, которые я подбросила? Но он не знает, что это я. Или знает? А вдруг он специально ждёт, когда я проколось? Когда скажу что-то, сделаю что-то, что выдаст меня с головой? И тогда — тогда он будет на 100% уверен.
И что тогда?
Я вспомнила его слова: «Свободна. Пока что».
«Пока что». Это значит — не навсегда. Это значит — он ещё не решил. Или уже решил, но ждёт.
Боже.
Телефон пиликнул. Сообщение от него, анонимной:
«Хорошая девочка сегодня особенно старается?»
Я выдохнула. Он дразнит. Он знает, что я рядом. И ждёт.
«Стараюсь для папочки», — ответила я.
«Я знаю. И ценю.»
«Что ты ценишь?»
«Твою игру. Твою смелость. Твои фото.»
«И что ещё?»
Пауза. Потом:
«Твой вкус.»
Я замерла. Вкус? Откуда он знает мой вкус?
А потом до меня дошло. Поцелуй. Он запомнил мой вкус. Сравнивает?
«Какой у меня вкус, папочка?» — спросила я, затаив дыхание.
«Сладкий. С ноткой кофе.»
Я выронила телефон.
Он знает. Он точно знает.
Я медленно подняла телефон, набрала дрожащими пальцами:
«Ты уверен?»
«Почти.»
«Чего ждёшь?»
«Когда ты сама скажешь.»
Я отложила телефон и уставилась в одну точку.
Он ждёт. Он знает почти наверняка, но ждёт, когда я признаюсь сама.
Игра подходит к концу.
Глава 24
Демид. Мысли. Лиза
Я смотрел, как она выходит.
Планшет прижат к груди, бумаги в руках, спина прямая, юбка строгая. И эта походка… Блядь, каждый шаг — как по сердцу ножом.
Дверь закрылась. Я откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.
Чёрт.
Она. По любому она.
Я чувствовал это каждой клеткой. Её запах, когда я прижал её к себе в баре. Её губы, когда целовал сегодня утром. Её дрожь, когда провёл пальцем по подбородку и сказал «хорошая девочка».
Она замерла. Вся. Даже дышать перестала. И в глазах — это узнавание. Это «я знаю, что ты знаешь».
Но сука молчит. Сидит там, за своим столом, и делает из себя святую невинность. Ледяная глыба, секретарша-робот, ни одной лишней эмоции.
А я знаю, что под этой блузкой — засосы. Мои засосы. Что под этой юбкой — чулки. Те самые, что она фоткала для меня. Что эти губки… блядь, я помню, как эти губки сжимались вокруг моего члена. Как она сосала — жадно, глубоко, до глотки. Как смотрела снизу вверх, пока я трахал её рот.
Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как член упирается в ширинку.
Хочется прямо сейчас выйти, зайти в приёмную, закрыть дверь, задрать эту дурацкую юбку и проверить, насколько она мокрая под ней. Хочется развернуть её, прижать к столу и войти. Сразу. Без прелюдий. Чтобы она застонала и призналась наконец.
Но…
Сука, вдруг это не она? Вдруг я просто слишком заинтересовался своей секретаршей, и теперь всё смешалось в голове? Вдруг та, ночная — другая, а Лиза — просто Лиза, которая случайно дрожала в моих руках и случайно имела такой же вкус губ?
Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний хаос.
Две женщины. Одна в переписке, другая в реале. Одна дразнит, вторая дразнит. Одна пахнет цветами, другая… тоже цветами. У обеих попа — огонь. У обеих губы — сладкие.
Или это одна и та же?
Я вспомнил её взгляд, когда сказал «хорошая девочка». В нём было что-то… знакомое. То самое, что я видел в ту ночь, когда она кончала.
Блядь.
Я открыл ящик стола. Там, где утром нашёл конверт с фотографиями. Достал их, разложил перед собой.