Попа. Та самая попа, которую я разглядывал, когда она наклонялась за телефоном. Бёдра в чулках. И ключица с засосом — моим засосом.
Я провёл пальцем по фото, по этой ключице. Представил, что провожу по её коже. По коже Лизы.
— Если это ты, — прошептал я в пустоту кабинета, — я тебя трахну так, что ты забудешь, как врать.
А если нет?
Если нет — тогда я просто сошёл с ума и хочу свою секретаршу. Что, в общем-то, тоже вариант.
Я усмехнулся и убрал фото обратно в ящик.
Я сидел в кабинете, уставившись в одну точку, и думал о Лизе. О её губах. О её дрожи. О том, как она сказала «Д-да, Демид Александрович» срывающимся голосом.
Дверь распахнулась без стука. Кир.
Влетел, как ураган, плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с довольной рожей.
— Ну, Дем, — начал он с порога. — Ты даже не представляешь, какая у меня ночь была!
Я усмехнулся.
— Представляю. Наташка уже полофису об этом рассказала.
— Да ну? — Кир ничуть не смутился. — Ну и пусть. Она охеренная, Дем. Реально. Я даже не думал, что так зайдёт.
— И что, серьёзно?
— Пока не знаю, — пожал он плечами. — Но трахались так, что искры из глаз. Она такая… горячая, блядь. Я её к стене прижал в прихожей — она аж застонала. А потом на кровати… — он закатил глаза. — В общем, я доволен. Очень.
— Поздравляю, — буркнул я.
Кир прищурился, вглядываясь в меня.
— А ты чего такой кислый? У тебя вон Лиза под боком, а ты всё на свою анонимку молишься.
Я поморщился.
— Не молюсь, а ищу.
— И как успехи?
— Да никак, — я откинулся в кресле. — Зато Лиза… Кир, я её поцеловал сегодня.
Кир вытаращил глаза.
— Чего⁈ Лизу⁈ Секретаршу⁈
— Ага.
— И как?
— Хер его знает, — я провёл рукой по лицу. — Она дрожала, таяла, но молчит как партизан.
— Дем, ты серьёзно думаешь, что Лиза — та самая?
— Не знаю, — честно ответил я. — Но если это она — то она гениальная актриса. Сидит передо мной каждый день, делает вид, что ничего не было, а сама пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики.
— А если не она?
— Тогда я просто запал на свою секретаршу и путаю её с другой. Что тоже хреново.
Кир заржал.
— Дем, у тебя крыша едет. Прямо сериал, блядь. Две бабы, одна из них призрак.
— Иди ты, — огрызнулся я, но без злости.
— А ты проверь, — вдруг сказал Кир. — По-простому, по-мужски. Загони её в угол и спроси прямо. Или сделай так, чтобы она прокололась.
— Пытался уже. Молчит как рыба.
— Значит, плохо пытался, — усмехнулся Кир. — Ты ж у нас хищник, Дем. Вот и охоться.
Я задумался. А ведь правда. Чего я жду? Аквапарка? А что, если она и там не проколется?
— Ладно, — сказал я. — Посмотрим.
Кир встал, хлопнул меня по плечу.
— Ты давай, не кисни. А я к Натахе. Она там, наверное, уже заждалась.
— Иди уже, — махнул я рукой.
Он вышел, а я снова уставился на дверь.
За ней — Лиза. Моя секретарша. Ледяная глыба в очках и с пучком.
И этот дурацкий ворот на блузке. Высокий, под самое горло. Все недели, с самого понедельника после корпоратива, она ходит в таких блузках. Ни одной открытой шеи, ни одной расстёгнутой пуговицы.
Скрывает.
Сука, скрывает засосы. Мои засосы.
Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний пожар.
Слишком всё гладко. Одно на другое накладывается, и слишком сладко получается. Чулки, которые я заметил у неё под юбкой. Дрожь в моих руках в баре. Вкус губ — тот же, что у той, ночной. И этот ворот, который она носит не снимая.
Если моя соска — Лизок… Если это она, та самая сучка, что пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики…
Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Представил.
Она без очков. Волосы распущены — светлые, длинные, шелковистые. Глаза — не ледяные, а тёплые, с хитринкой. Улыбка — не дежурная, а та, с которой она писала мне «мечтаю об этом».
Блондиночка. Хитрая, умная. А внутри — созданная для того, чтобы её трахали. Чтобы натягивали на член её тугую дырочку, которая течёт тут же, без прелюдий, от одного только голоса. Сука. Поставь её на колени — и она уже чуть ли не кончает. Я помню. Я помню, как она сжималась вокруг меня, как стонала, как просила жёстче.
Сладкая. Ой, какая сладкая.
Я сжал кулак, чувствуя, как член упирается в ширинку.
— Лизок, — прошептал я в пустоту кабинета. — Если это ты… я тебя трахну так, что ты забудешь, как дышать.
Совещания пролетели как в тумане. Я кивал, слушал, подписывал, но в голове было одно: она. Лиза. Её губы. Её дрожь. Её чёртов ворот, за которым, я почти уверен, прячутся мои засосы.
К вечеру я уже не мог сидеть на месте. Схватил сумку и направился в спортзал.
Надо было сбросить с себя лишний тестостерон, который сука бурлил так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я взорвусь. В мозгах уже спермотоксикоз. Я только и думал что о сексе. О ней. О том, как войду в неё и буду трахать, пока не кончу раз десять.
Сука. Трахнуть хочется так, что челюсть сводит. Давно я так не голодал. Две недели без секса — для меня это вечность. А хочется не просто секса. Хочется ту самую. Сочную, вкусную, стонущую так, что от её стонов готов кончить, даже ещё не вставив.
Я зашёл в раздевалку, натянул майку, шорты и пошёл к гантелям.
Решил тягать по-жёсткому. Так, чтобы всё болело, чтобы мысли о сексе вышибить из головы физической болью. Полчаса я убивал себя. Жим, тяга. Пот лил градом, мышцы горели, но в голове… в голове было пусто. Ну, почти пусто.
Я поднял голову, вытирая пот с лица, и замер.
На коврике, в углу зала, лежала девушка. В шпагате. Попа — в лосинах, и эти лосины облепляли каждую линию так, что у меня дыхание перехватило.
Сука. Ну зачем так жопу показывать? Лежит себе, ноги в стороны, и эта круглая, упругая попка прямо передо мной. Я аж замер, забыв, что держу гантель.
Пристроиться бы сзади. Сказать: «Лежи, малышка, папочка трахать будет». Войти в неё прямо так, в шпагате, глубоко, до упора. Чтобы она застонала, выгнулась, а я бы держал её за бёдра и вбивался, пока не кончу.
Я смотрел, как она медленно села, свела ноги. Повернулась, и я узнал её.
Лизок.
Блядь.
Это Лиза.
Я чуть гантель не выронил.
Она встала, поправила волосы, собранные в хвост, и пошла к гантелькам в другую часть зала. Встала, взяла небольшие веса и начала приседать.
Я смотрел, как она приседает. Как эти лосины натягиваются на попе, как она выпрямляется, как мышцы играют под тканью. И член дёрнулся так, что я зашипел. Сука. Вот это растяжка. Если она в шпагате может лежать, значит, с ней можно такое вытворять… Я представил, как задираю её ногу, вхожу глубоко, а она стонет и просит ещё.
Она присела ещё раз. И ещё. Я стоял и смотрел, забыв про тренировку. Хоть ложись под неё. Пусть приседает прямо на член. Чего уж там мелочиться.
Она почувствовала мой взгляд, повернулась. Наши глаза встретились.
— Демид Александрович? — удивилась она. — Вы тоже здесь?
Я усмехнулся.
— Как видишь, Лиз. Тренируюсь.
— Ясно, — кивнула она и снова взялась за гантели.
Я сел на скамью, взял гантелю в правую руку и начал поднимать. Медленно, с усилием, чтобы хоть как-то отвлечься.
Но куда там.
Я смотрел на неё. На Лизу.
Она стояла у зеркал, и делала какие-то упражнения с гантельками. Приседала, выпрямлялась, наклонялась. Эти лосины сводили меня с ума. Каждое движение, каждый изгиб — я видел всё.
Вот она развела ноги чуть шире, присела ниже. Попа — круглая, упругая — натянула ткань так, что, казалось, ещё немного — и лосины лопнут.
Сука. Киску трахнуть хочу.
Я представил, как подхожу к ней сзади. Она даже не замечает — занята упражнениями. Я кладу руку ей на талию, она вздрагивает, оборачивается. А я уже прижимаюсь к этой попе, чувствую тепло через ткань.
Как булочки разводит… Так бы хлопнул по жопе. Сильно, звонко, чтобы она пискнула. Чтобы наклонилась ещё ниже, подставляясь.
А потом — руку между ног. Потереть эту киску через лосины. Она уже мокрая, я знаю. Она всегда мокрая, когда я рядом.