Она отвела взгляд. Всего на секунду. Потом подняла глаза, снова улыбнулась. Та же улыбка, что когда-то сводила меня с ума. Теперь вызывала только тошноту.
— Я изменилась. Правда. Я поняла, что потеряла. Ты — лучший мужчина в моей жизни.
— Лучший? — я засмеялся. Смех вышел злым, каркающим. — А когда ноги раздвигала перед тем хмырём, тоже так думала? Когда он трахал тебя, ты шептала ему, что он лучший?
— Демид…
— Иди отсюда, — сказал я спокойно. Спокойно, но так, что она вздрогнула. — Пока я тебя не послал куда подальше прилюдно. Пока не устроил сцену на всю парковку.
Она не уходила. Стояла, смотрела, кусала губу — тот самый жест, который когда-то заставлял меня таять. Сейчас хотелось стереть его с её лица.
— Я знаю, ты один, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Знаю, что у тебя никого нет. Давай попробуем снова. Я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что скажешь.
Я представил её на коленях. Представил, как она открывает рот, как смотрит снизу вверх. Представил, как она сосёт.
И вдруг понял — не хочу. Совсем. Ничего не хочу. Ни её губ, ни её рук, ни её тела. Ничего.
Пустота. Абсолютная пустота.
Я хочу другую. Ту, которая сейчас сидит дома, голая под юбкой, и ждёт завтрашнего дня. Ту, что пахнет цветами и течёт от моих сообщений. Ту, что назвала меня хозяином и подчинилась полностью. Ту, чьи мокрые трусики лежат у меня в кармане.
— У меня есть женщина, — сказал я.
Она побледнела. Сильно, сразу, как полотно. Потом покраснела — щёки залились краской.
— Кто? — выдохнула она. Голос дрогнул.
— Не твоё дело.
Я обошёл её, сел в машину, завёл двигатель. Она стояла и смотрела, как я уезжаю, открыв рот. Красное платье, распущенные волосы, яркие губы — всё это осталось за стеклом.
В зеркале заднего вида я видел её фигуру, которая становилась всё меньше и меньше, пока не исчезла совсем.
Усмехнулся.
Бывшая. Пять лет молчала, а теперь явилась. В самое неподходящее время. Когда я нашёл ту, единственную.
Я отъехал от парковки, сжимая руль так, что костяшки побелели. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь со злостью и каким-то странным облегчением.
Собственной персоной. В этом дурацком красном платье, с этой наглой улыбкой. Стояла у моей машины, как будто ничего не было. Как будто пять лет предательства можно стереть одним «я ошиблась».
Пиликнул телефон.
Я глянул на экран, думая — может, она? Лизок? Но номер был незнакомый.
Открыл сообщение.
*«Нам же было хорошо, помнишь? Как я ласкала тебя…»*
Сука.
Я чуть телефон не выбросил в окно. Пальцы сжались так, что экран жалобно скрипнул.
Вот верите — противно. До чертиков противно. До тошноты. До спазма в желудке. Она думает, я поведусь на это? На «помнишь, как я ласкала»? На эти дешёвые, пошлые намёки? Блядь, да я помню, как она врала мне в глаза. Как пахла чужим потом, когда приходила домой. Как смотрела и делала вид, что всё нормально, что ничего не было, что мне показалось.
А теперь вылезла. Откуда? Откуда она узнала, что я один? Что у меня никого нет? Хотя… в нашем городе всё быстро разносится. Сарафанное радио работает лучше любой разведки. Наверное, услышала от общих знакомых, от тех, кто ещё общается с ней.
Вероятнее, у её трахаря бабки закончились. А этот хмырь, с которым она мне изменила, он же был из мажоров — папины деньги, тачки, тусовки. Но такие долго не держатся. Сливки снял, наигрался — и дальше пошёл. К новой юбке.
А она осталась у разбитого корыта. Одна, с испорченной репутацией и пустыми руками. И теперь вспомнила про меня. Про надёжного, одинокого Демида, который простит, примет, обеспечит.
Сука.
Я набрал ответ дрожащими от злости пальцами:
«Забудь мой номер. Ещё раз напишешь — пожалеешь.»
Отправил и заблокировал. Сразу, не глядя.
Всё. Точка. Конец.
Я выдохнул. Шумно, со свистом. Откинулся на сиденье, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. За окном мелькали огни вечернего города — витрины, фонари, фары встречных машин. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что у меня внутри сейчас происходит.
И вдруг так явно, так отчётливо, так осязаемо я представил другую. Лизу. Её улыбку, когда она думает, что никто не видит. Её дрожь под моими руками. Её мокрые трусики.
Вот это — настоящее. А то — фальшивка, дешёвка, которую и вспоминать противно.
Я взял телефон, открыл анонимку. Написал:
«Скучаю по тебе, малышка. Завтра уже скоро.»
Сердце забилось быстрее в предвкушении ответа.
Ответ пришёл через минуту:
«Я тоже скучаю, папочка. Жду.»
Я улыбнулся.
— Жди, — прошептал я в темноту салона.
Глава 28
Поймай и возьми меня
Пятница. Нерабочий день.
Солнце светило так, будто специально для нас — яркое, тёплое, почти июльское. Лучи скользили по крышам машин, по витринам магазинов, по лицам прохожих. Я сидела в такси, прижимая к груди сумку с купальником, и смотрела в окно на проплывающий город.
Аквапарк «Тропический рай» был наш целиком. С десяти утра до десяти вечера. Аренда всего комплекса — бассейны, горки, шезлонги, зона с едой и лёгкими напитками, открытая терраса на улице. Москва, шум, суета, пробки — а здесь свой мир. Островок рая внутри этого безумного города. Идеально.
Я подъехала и вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тяжёлые, глухие удары отдавались в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела.
У входа уже толпился народ. Коллеги. Кто-то в шортах и майках, кто-то уже в купальниках под накидками, кто-то с полотенцами через плечо. Все возбуждённые, весёлые, предвкушающие отдых. Гул голосов, смех, чьи-то крики — всё сливалось в одно большое праздничное облако.
Наташка была там. И Кир. Они уже в открытую обжимались — она висела на нём, обхватив руками шею, он её обнимал за талию, и обоим было плевать, кто видит. Я улыбнулась. Вот ведь парочка. Два дня назад ещё просто коллеги, а сегодня — не разлей вода.
Но сама я смотрела не на них.
Я ждала его.
Каждую секунду, каждую минуту, каждую клетку тела занимал только он.
И он появился.
Чёрный внедорожник подъехал ровно в 9:55. Тяжёлая машина бесшумно замерла у входа. Дверь открылась, и он вышел.
Демид Александрович. С сумкой через плечо, в тёмных очках, скрывающих глаза, в лёгких льняных штанах и белой футболке, обтягивающей грудь и плечи. Ткань льнула к коже, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Довольный, расслабленный, но в каждом движении чувствовался хищник. Зверь, который вышел на охоту.
У меня внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Неужели сможет узнать? Если узнает — что тогда? Что будет, когда он поймёт, что его ледяная секретарша — та самая сучка, что писала ему «хозяин»?
Картинки понеслись в голове сами собой, яркие, детальные, пульсирующие. Он понимает, что это я. Хватает меня, затаскивает куда-то в укромный угол — между пальмами, за шезлонги, в тёмный закуток служебного помещения. Там, в тени, прижимает к стене, задирает купальник и входит. Жёстко, глубоко, заставляя кричать, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Или ставит на колени — прямо там, на плитку у бассейна, на глазах у всех — и заставляет сосать, пока никто не видит.
Дрожь пробежала по телу, горячая волна. Между ног сразу стало влажно, низ живота потяжелел. Боже, о чём я только думаю? Я стала извращенкой? Или просто хочу его так сильно, что уже не контролирую фантазии?
Он прошёл мимо нас — меня, Наташки и Кира, которые стояли чуть в стороне, у входа. Шаг ровный, уверенный. Солнце играло на его тёмных очках.
— Ну что, пойдём внутрь? — спросил он, обращаясь ко всем. Голос ровный, спокойный, деловой. — Готовы отдыхать?
Но смотрел он при этом на меня.
Прямо в глаза. Сквозь тёмные стёкла очков. Я чувствовала этот взгляд кожей — каждой клеткой, каждым нервом. Он ощупывал меня, раздевал, пробовал на вкус.