— Готовы! — радостно ответил Кир, и они с Наташкой пошли вперёд, увлекаясь разговором, смеясь.
А я застыла на месте.
Ноги стали ватными. В голове шумело. Мысли понеслись галопом, обгоняя друг друга. Хоть бы прямо сейчас, хоть в раздевалке, хоть где-нибудь — наброситься на него, прижаться, впиться губами, почувствовать его руки, его член. Боже, насколько же я стала сумасшедшей за эти недели?
Мы вошли внутрь. Просторный холл с пальмами в кадках, стойка администратора, запах хлорки и кокосового масла. Я направилась в женскую раздевалку, но кожей чувствовала его взгляд на своей спине.
Каждый шаг отдавался в спине жаром.
У двери в раздевалку я оглянулась.
Он стоял у входа в мужскую, смотрел на меня и улыбался. Медленно, хищно, уверенно. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Улыбкой зверя, который загнал добычу.
И вдруг что-то щёлкнуло во мне. Какой-то внутренний тумблер переключился. Страх ушёл, осталось только бешеное, пьянящее предвкушение.
Я улыбнулась в ответ. Не той дежурной, ледяной улыбкой секретарши, которую он видел каждый день. А той, которой улыбалась ему в баре, когда мы танцевали. Той, которой улыбалась той ночью, когда он трахал меня в вип-комнате и я кричала от удовольствия. Той, которая была только для него.
Он замер. Всего на секунду. Мышцы на лице дрогнули.
А потом его улыбка стала ещё шире, ещё хищнее, ещё опаснее. Глаз за тёмными стёклами я не видела, но знала — они горят.
Игра началась. Теперь уже не прятки. Теперь — догонялки.
Я зашла в раздевалку, прижалась спиной к двери и выдохнула. Воздух вышел со свистом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём аквапарке. Гулко, тяжело, почти больно.
Достала телефон. Пальцы дрожали, когда набирала сообщение в анонимку:
«Поймай и возьми меня, папочка.»
Отправила и замерла, глядя на экран.
Ответ пришёл через секунду. Ровно через секунду — будто ждал, будто держал телефон в руках.
«Будь уверена, поймаю и трахну. Умеешь сдерживать крики?»
Я закусила губу. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу.
«Буду стараться, папочка.»
«Умница. Хорошая девочка.»
Я сглотнула, чувствуя, как жар разливается по телу, как влага заполняет трусики, как клитор пульсирует в такт сердцебиению. Предвкушение. Страх. Желание. Всё смешалось в один дикий, пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.
Я начала переодеваться.
Стянула платье через голову — тонкую летнюю ткань, которая уже успела пропитаться потом от волнения. Осталась в белье. Подошла к большому зеркалу во всю стену.
Посмотрела на себя.
Следы от его рук на попе сошли, засосы на шее и ключице тоже исчезли.
Уже нельзя было подумать, что здесь были его метки. Но я знала.
Я сняла очки и надела линзы. Убрала волосы в высокий хвост — светлые, длинные, тяжёлые, они рассыпались по спине, упали на плечи. Совсем другая. Не та Лиза, что сидит в приёмной и печатает бумажки.
Надела ярко-жёлтое бикини. Треугольники на груди, завязки на шее и спине, которые можно развязать одним движением. Трусики — такие же яркие, тоже на завязках. Всё открыто, всё на виду. Каждая складочка, каждая родинка, каждый изгиб.
Я посмотрела на себя в зеркало.
Совсем другая. Не секретарша Лиза. А та, ночная. Та, что писала ему «хозяин». Та, что ждала этой встречи долгие недели, считая дни и часы. Та, что сейчас готова упасть на колени прямо здесь, лишь бы он вошёл.
— Ну всё, малышка, — прошептала я своему отражению. Голос дрожал, но в глазах горел огонь. — Папочка будет наказывать.
Отражение кивнуло.
Я выдохнула и вышла из раздевалки навстречу своей судьбе.
Глава 29
Я — его. И он — мой
Аквапарк гудел.
Тысячи звуков сливались в один сплошной гул — вода плескалась в бассейнах, переливаясь через края, народ визжал на горках, с визгом скатываясь вниз, кто-то уже взял напитки и устроился у столов под зонтиками. Запах хлорки смешивался с ароматами кокосового масла, жареного мяса и сладкой ваты. Коллеги веселились, общались, плавали, брызгались водой, как дети. Наташка с Киром уже были в воде — она визжала, он её догонял, настигал, они обнимались прямо посреди бассейна, и всем было плевать.
Я отошла в дальний угол, к стене, прислонилась спиной к прохладной плитке. Холодок пробежал по коже, заставив соски сжаться. Окинула взглядом толпу — мелькание тел, разноцветные купальники, мокрые волосы, брызги воды на солнце.
Где он? Ищет меня?
Я знала: он будет искать. И он найдёт. Он всегда находит.
Я уже более чем уверена, что он знает. Знает, кто я. Просто ждал этого момента. Ждал, когда я сама приду, когда сама откроюсь, когда сама сдамся.
Я оттолкнулась от стены и пошла в сторону горок. Медленно, покачивая бёдрами, чувствуя, как купальник почти ничего не скрывает. Каждый шаг отдавался в спине жаром предвкушения. Вода под ногами приятно холодила ступни, брызги долетали до ног.
И тут — руки.
Сильные, горячие, знакомые до дрожи. Они сжали мои ягодицы — резко, собственнически, жадно, и притянули меня к себе. Я вжалась спиной в твёрдое, горячее тело. Мокрое, скользкое, пахнущее хлоркой и им. Губы прошлись по моей шее — медленно, дразняще, от чего дыхание перехватило, а внизу живота всё сжалось.
— Малышка… — выдохнул он мне в ухо, и голос его вибрировал где-то внутри меня, отдаваясь в каждой клетке.
Я замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноги стали ватными.
Он прикусил мою шею — там, где ещё недавно были засосы, которые я так старательно прятала под блузками. Стон сорвался с губ сам собой, я не успела его сдержать.
Его руки гладили мой живот — медленно, собственнически, прижимали к себе. Я спиной чувствовала его член — твёрдый, готовый, пульсирующий, упирающийся мне в поясницу. Губы прошлись по плечу, покусывая, дразня, оставляя влажные дорожки.
— Я голоден, малышка, — прошептал он.
— Да… папочка… — выдохнула я, теряя остатки воли, чувствуя, как влага заполняет трусики бикини.
— Сууууука, — прорычал он. — Блядь, трахну тебя сейчас. Прямо здесь, при всех, к стене прижму.
Он схватил меня за руку и потащил куда-то в сторону. Ладонь горячая, сильная, сжимает моё запястье так, что пальцы немеют.
Душевые. Рядом с бассейном, служебные, наверное. Кафельная плитка, запах мыла и сырости, шум воды из соседних кабинок. Я не разбирала дороги — только чувствовала его ладонь, сжимающую мою руку, и сердце, готовое выпрыгнуть из груди.
Он затащил меня внутрь, закрыл дверь на замок — щелчок прозвучал громко в тишине — и повернулся.
Я стояла перед ним — в ярко-жёлтом бикини, без очков, без маски, без защиты. Вся на виду. Каждая линия, каждый изгиб.
Он смотрел на меня в упор. Окидывал взглядом — медленно, жадно, от макушки до пят. Глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.
— Вот моя сучка, — сказал он тихо, и голос его вибрировал от напряжения. — Течешь? Я знаю, течешь.
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу.
Он шагнул ближе. Вплотную. Я чувствовала жар его тела, его дыхание на своём лице.
— Моя Лиза.
Рывком он стянул верх купальника. Треугольник ткани упал, обнажая грудь, и я ахнула — от неожиданности, от холода воздуха на сосках, от его жадного, голодного взгляда.
Он наклонился и провёл языком по соску. Медленно, смакуя, обводя кругами. Я застонала, запрокидывая голову, вцепившись в его плечи. Вторая рука сжала грудь — сильно, требовательно, до лёгкой боли, до сладкого спазма внизу живота.
Мысли понеслись вскачь, разбиваясь о его прикосновения. Я теряла себя в его руках, в его губах, в его запахе.
Его рука скользнула вниз, под плавки. Пальцы накрыли клитор, и я вздрогнула всем телом, выгнувшись навстречу.
— Блядь, — выдохнул он. — Как кошка в марте. Чуть тронул — уже течёшь. Моя?
— Твоя, папочка, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы раздвигают складочки, проникают внутрь.