Я пошла к нему, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. Каждый шаг отдавался в груди.
Он открыл заднюю дверь и достал оттуда букет.
Огромный. Белые розы, нежные, с крупными бутонами, полевые цветы — ромашки, васильки, колокольчики, свежая зелень. Всё вместе смотрелось так нежно, так красиво, так… неожиданно. Не пафосно, не вычурно — по-настоящему.
Я ахнула.
— Демид… — выдохнула я. — Не нужно…
— Нужно, малышка, — сказал он просто и протянул мне букет.
Я взяла его, прижала к груди, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Никто никогда не дарил мне таких цветов. Никто не смотрел так, как он сейчас смотрел на меня.
Он подошёл ближе. Вплотную. Я чувствовала жар его тела, его запах — свежий, с нотками одеколона и утра. Наклонился к моему уху и шепнул:
— Я не только трахать тебя буду. Но и радовать по-другому. Ты же моя.
У меня внутри всё растаяло. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
Я подняла на него глаза и улыбнулась. Сквозь слёзы, которые всё-таки выступили.
— Твоя, папочка.
Он усмехнулся, поцеловал меня в лоб — легко, невесомо — и открыл переднюю дверь.
— Садись. Поехали.
— Куда? — спросила я, всё ещё прижимая букет.
— Вкусно завтракать. А потом — ко мне.
Я засмеялась и села в машину.
Мы выехали от моего дома, и я всё ещё прижимала к груди букет, не в силах поверить, что это реальность. Белые розы пахли так нежно, так сладко, что кружилась голова. Или это от него? От его присутствия рядом?
Демид вёл машину одной рукой — легко, уверенно, привычно. Вторую положил мне на колено.
Просто так. Легко, почти невесомо. Но я сразу почувствовала, как по телу разливается жар. От этого простого прикосновения внутри всё сжалось.
— Какая ты красивая сегодня, — сказал он, не глядя на меня, но улыбаясь. — В этом платье. Оно тебе идёт.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливаются краской.
Его рука чуть сжалась. Погладила колено через тонкую ткань. Медленно, лениво, собственнически. Потом пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра.
Я развела ноги шире. Сама. Не думая, просто повинуясь желанию, которое вспыхнуло мгновенно.
Он усмехнулся.
— Ммм… Послушная девочка.
Пальцы скользнули дальше, под платье. Провели по внутренней стороне бедра — медленно, смакуя, дразня. Я закусила губу, чувствуя, как дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в ушах.
Он коснулся трусиков. Провёл по ним пальцем, надавил, чувствуя жар и влагу.
— Киска-то мокренькая… — сказал он довольно, и в голосе его зазвучала та самая хрипотца, от которой я таяла. — Уже?
Я смутилась, но ноги развела ещё шире. Чтобы ему было удобнее. Чтобы он чувствовал, как сильно я хочу.
— Просишь? — спросил он, и голос его стал низким, хриплым, сводящим с ума.
— Прошу… — выдохнула я. — Пожалуйста… папочка…
Он зарычал довольно и отодвинул пальцами ткань трусиков.
Я всхлипнула, когда его пальцы коснулись складочек — влажных, горячих, готовых. Он провёл по ним, собирая соки, дразня, изучая, запоминая.
— Боже, какая ты сладкая, — выдохнул он. — Всегда течёшь для меня.
Я вцепилась в букет, чтобы не застонать слишком громко. Пальцы сжимали стебли, но я ничего не чувствовала — только его руку между ног. Машина ехала по утреннему городу, люди спешили по делам, прохожие мелькали за стеклом, а здесь, в салоне внедорожника, он ласкал меня, и это было самое интимное, самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала.
Его пальцы вошли в меня. Медленно, осторожно, но глубоко. Я ахнула, запрокинув голову, прижимая букет к груди.
— Папочка… — простонала я.
— Тсс, — прошептал он. — Сиди тихо. А то приедем — и я тебя прямо в машине трахну.
— Я не против, — выдохнула я.
Он засмеялся и убрал руку.
— Не сейчас. Сейчас— завтрак. А потом — всё остальное.
Он поднёс пальцы к губам и облизал их, глядя на меня. Медленно, смакуя, с этой своей хищной улыбкой.
— Вкусно, — сказал он довольно. — Моя.
Я сгорала от смущения и желания одновременно.
Мы припарковались у кафе.
Маленькое, уютное местечко в центре, с летней верандой, увитой плющом. Столики накрыты белыми скатертями, везде цветы, играет тихая музыка.
Машина замерла, двигатель заглох, а у меня внутри всё ещё бурлило. Между ног пульсировало так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я кончу прямо здесь, на сиденье, даже без его прикосновений.
Он повернулся ко мне. Посмотрел — долго, изучающе, с этой своей хищной улыбкой. Снял очки, и я увидела его глаза — серые, глубокие, с тёмными крапинками, в которых горел огонь.
— Оооо, — протянул он довольно. — Да моя малышка хочет.
Я всхлипнула. Честно, по-настоящему всхлипнула от этого голоса, от этого взгляда, от этой власти, которую он имел надо мной.
— Сильно, — выдохнула я.
— Придётся потерпеть, — усмехнулся он. — Сначала завтрак.
Я застонала — громче, чем планировала. Ну как можно терпеть, когда внутри всё горит, когда трусики мокрые насквозь, когда он только что ласкал меня пальцами и говорил, что я сладкая?
Он наклонился и поцеловал меня.
Я тут же застонала ему в губы, притягивая его к себе за футболку. Впилась в него, как в последний раз, чувствуя, как его язык проникает в мой рот, как его руки сжимают мои плечи, как он отвечает на поцелуй с той же жадностью.
И вдруг я взяла его руку и положила себе между ног. Прямо на пульсирующее, мокрое, готовое место. Надавила его пальцами туда, где было жарче всего.
— Оооо, — выдохнул он, чувствуя жар через ткань платья. — Ну ты совсем… совсем нетерпеливая.
— Прости, — прошептала я, но руку не убрала.
Он засмеялся — довольно, тепло, почти нежно — и убрал руку сам.
— Нет, малышка. Я сказал — сначала завтрак. А потом — всё, что захочешь. Всё, что придумаешь.
Я вздохнула, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Сердце колотилось, как бешеное.
— Ты жестокий, — сказала я, он только усмехнулся, но в глазах его горел огонь
Он вышел из машины, обошёл её, открыл мою дверь и подал руку.
— Пошли, Лизок. Завтрак ждёт.
Я выбралась наружу, поправила платье.
Мы шли к входу в кафе, и его рука всё ещё лежала на моей талии. Тёплая, тяжёлая, собственническая. Я чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань платья, и это сводило с ума.
У самой двери, прямо перед тем, как открыть, он наклонился к моему уху.
— Позавтракаем, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу, заставив мурашки бежать по спине. — А потом язычком пройдусь по твоей дырочке.
Я споткнулась на ровном месте.
Ноги подкосились, я чуть не упала, но он подхватил меня, усмехнувшись, и открыл дверь.
— Аккуратнее, малышка. А то не доживёшь до обещанного.
Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу. Между ног пульсировало с новой силой. Слова отдавались внутри, заставляя сжиматься.
Мы сели за столик у окна. Вид открывался на тихую улочку, деревья, прохожих. Я взяла меню, но буквы плыли перед глазами, сливались в одно расплывчатое пятно. Я видела только его — как он сидит напротив, как смотрит на меня, как улыбается этой своей хищной, тёплой улыбкой.
— Что будешь? — спросил он.
— Всё равно, — ответила я честно. — Я не о еде думаю.
Он засмееялся. Смех низкий, тёплый, от которого внутри всё переворачивалось.
— Терпи, Лизок. Я же сказал — сначала завтрак.
Он сделал заказ, даже не спрашивая меня — просто выбрал то, что, видимо, считал нужным. Омлет, круассаны, свежевыжатый сок, кофе. И мне это нравилось. Нравилось, что он решает. Что он знает, что мне нужно. Что он берёт ответственность.
Я смотрела на него через стол и думала только об одном: скорее бы этот завтрак закончился.
— Демид, — сказала я тихо, когда официант отошёл.
— Ммм?
— Ты наказываешь меня?
Он поднял бровь, усмехнулся.
— Да, малышка.
У меня внутри всё сжалось — сладко, предвкушающе, почти больно.
— Приедем, — продолжил он, наклоняясь ближе, так что я чувствовала его дыхание на своих губах, — и твоя попка снова будет отшлёпана. Только на этот раз ты не сбежишь.