— Я тоже это чувствую, — сказала я тихо.
Он улыбнулся и поцеловал меня. Нежно, медленно, смакуя.
— Пойдём в дом, — прошептал он. — Я хочу тебя. Всю.
— Я только об этом и думаю, — ответила я.
Мы вышли из машины, и я уже предвкушала, как мы зайдём в дом, как он снова будет меня раздевать, как я растаю в его руках. Внутри всё пело, кружилось, ликовало.
И тут у него завибрировал телефон.
Он посмотрел на экран — мельком, краем глаза, но я заметила, как изменилось его лицо. Челюсть сжалась, взгляд стал жёстче.
— Блядь, — выдохнул он и нажал кнопку, сбрасывая вызов.
— Кто это? — спросила я тихо.
— Никто, — ответил он, убирая телефон в карман. — Пошли.
Он взял меня за руку, но я чувствовала — напряжение вернулось. То, что мы только что разогнали смехом и нежностью, снова сгустилось в воздухе.
— Демид, — я остановилась. — Кто это?
Он посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом.
— Мария, — ответил он просто. — Звонит уже который раз за день. Я не беру.
Я кивнула. Внутри кольнуло.
— Она не отстанет? — спросила я.
— Не отстанет, — согласился он. — Но мне плевать. Пошли, Лизок.
Я не двинулась с места.
— А если она будет звонить и ночью? И завтра? И на переговорах?
Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони.
— Лиз, — сказал он твёрдо. — Я тебе сказал: ты — моя. Я не собираюсь с ней ничего начинать. Ни сейчас, ни потом. Её звонки — это просто шум. Белый шум.
— Ты уверен?
— Уверен, — ответил он без тени сомнения. — Пошли. Я хочу тебя. Всю. Прямо сейчас.
Я смотрела в его глаза и видела в них только правду. Только желание. Только меня.
— Пошли, — улыбнулась я.
Мы вошли в дом, и дверь за нами закрылась.
Его губы были настойчивыми.
Он прижал меня к стене прямо в прихожей — резко, жадно. Я даже не успела оглядеться, не успела рассмотреть холл, в который мы вошли. Только его руки, его губы, его тело, вжимающее меня в прохладную поверхность.
— Демид… — выдохнула я между поцелуями.
Он не отвечал. Только целовал — шею, ключицы, плечи, снова губы. Его руки бродили по моему телу — сжимали, гладили, заставляли гореть. Я стонала, вцепившись в его рубашку, боясь упасть.
— Лиза, — прорычал он мне в губы. — Оставайся на ночь. Хочу тебя… рядом.
Я ахнула. Не от слов — от того, как его рука задрала мою юбку. Прохладный воздух коснулся бёдер, и я вздрогнула.
Его пальцы накрыли трусики. Влажные, горячие, готовые.
— Со мной, — прошептал он, глядя в глаза. — В моих руках. В моей постели.
Я стонала, не в силах ответить. Он гладил складочки через мокрую ткань, надавливал, дразнил. Я выгибалась навстречу, теряя рассудок.
— Да, — выдохнула я наконец. — Да, Демид… останусь…
Он зарычал довольно и впился в мои губы с новой силой.
— Умница, — прошептал он. — Моя умница.
Его пальцы отодвинули ткань трусиков и скользнули внутрь. Я закричала — громко, откровенно, не сдерживаясь.
— Кричи, малышка. Кричи для меня.
Я кричала. Выгибалась. Кончала на его пальцах, стоя у стены в прихожей его дома.
А он смотрел и улыбался той самой хищной, довольной улыбкой.
— Это только начало, Лизок, — прошептал он, вынимая пальцы и облизывая их. — Пошли в спальню.
Он подхватил меня на руки и понёс куда-то вглубь дома. Я обвила его шею руками, уткнулась носом в его плечо.
Он опустил меня на пол в спальне, не выпуская из рук.
— Но мне нужна одежда, — хихикнула я, чувствуя, как его руки уже расстёгивают пуговицы на моей блузке.
— Купим, — прорычал он мне в губы. — Закажу. Привезут. Всё, что захочешь.
— Демид…
Он нетерпеливо дёрнул блузку. Ткань жалобно затрещала, и пуговицы разлетелись по сторонам, стуча по паркету.
— Демид! — ахнула я, но смех уже рвался наружу. — Ты с ума сошёл!
— Хочу тебя, Лизок, — ответил он, глядя в глаза. Взгляд — тёмный, голодный, но в уголках губ пряталась улыбка. — А так ты точно не уйдёшь. Не в чём будет.
Я засмеялась, запрокинув голову. Он тут же приник губами к моей шее, целуя, покусывая, оставляя новые метки.
— С ума схожу по тебе, — прошептал он между поцелуями.
Его руки расстегнули лифчик. Ткань упала, открывая грудь. Он замер на секунду, глядя.
— Чёрт… — выдохнул он. — Какая же ты…
Он не договорил. Просто прильнул губами к соску, и я забыла, как дышать.
Я выгибалась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его язык творит безумные вещи. А он целовал, ласкал, покусывал, переходил от одной груди к другой, и я таяла, теряла связь с реальностью.
— Папочка… — простонала я.
— Что, малышка?
— Не останавливайся…
— И не думал.
— Красивая, — выдохнул он, оглядывая меня с головы до ног.
Потом уложил на кровать. Резко, властно, но бережно. Я ахнула, проваливаясь в мягкость простыней. Он навис сверху, расстегнул юбку, стянул её одним движением. Трусики последовали за ней.
Я лежала перед ним — полностью открытая, готовая, ждущая.
Он смотрел. Долго, жадно, смакуя.
— Моя, — прошептал он, разводя мои ноги.
Его пальцы скользнули по складочкам. Я выгнулась, застонав. Он водил по ним медленно, дразняще, собирал влагу, которая текла.
— Какая же ты мокрая, — прорычал он. — Для меня?
— Для тебя, папочка… только для тебя…
Он улыбнулся и вошёл пальцами. Сразу два. Глубоко.
Я закричала. Он двигал ими внутри — медленно, глубоко, находя самые чувствительные места. Я выгибалась, сжималась вокруг его пальцев, теряла рассудок.
— Папочка… — стонала я. — Ещё…
— Что ещё?
— Ещё… глубже… быстрее…
Он ускорился. Пальцы вбивались в меня, а большим пальцем он давил на клитор. Я задыхалась, кричала, царапала простыни.
— Ты моя, — рычал он, глядя в глаза. — Одна. Единственная.
— Да, папочка… — выдохнула я. — Твоя… ах…
Он ускорился ещё. Я чувствовала, как оргазм подступает, нарастает, вот-вот накроет с головой. Я уже раскрывалась ему навстречу, готовая кончить…
И он резко остановился.
Вынул пальцы. Отстранился.
Я всхлипнула. Громко, жалобно.
— Папочка… — простонала я, дёргаясь бёдрами, ища его руку. — Ну пожалуйста…
Он смотрел сверху вниз. Глаза горели тёмным огнём.
— Ты поняла? — спросил он.
— Что? — я не понимала, теряясь в пустоте.
— Что ты моя. Что единственная. Что ты нужна.
Я кивнула. Слёзы наворачивались на глаза — от неудовлетворения, от желания, от всего сразу.
— Точно?
— Да… — всхлипнула я. — Поняла… прошу… продолжай…
— Хорошо.
Он снова вошёл в меня. Пальцами, сразу глубоко. И я закричала, снова летя к краю.
— Папочка… можно? — умоляла я.
— Можно, — разрешил он. — Кончай для меня.
И я кончила. Крича, выгибаясь, сжимаясь вокруг его пальцев. Он смотрел, как я теряю себя, и улыбался.
— Моя, — прошептал он, когда я обмякла. — Моя девочка.
Он снял рубашку.
Медленно, не спеша, давая мне рассмотреть. Широкие плечи, твёрдые мышцы груди, тёмная дорожка волос, уходящая вниз. Я смотрела и облизывала пересохшие губы.
Потом стянул брюки. Вместе с трусами. Член выскочил — твёрдый, готовый.
— Хочу тебя, — прорычал он, наваливаясь сверху. — В своей постели. Каждый день, Лиз.
Я не успела ответить.
Он резко вошёл.
Глубоко. Сразу. До упора.
Я вскрикнула, выгибаясь, вцепляясь в его плечи. Он сжал моё бедро, приподнимая, входя ещё глубже. Я обхватила его ногами, прижимая к себе, заставляя войти до конца.
— Да, папочка… — простонала я. — Ещё…
— Будет, — рычал он, начиная двигаться. — Всё будет.
Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок вбивал меня в матрас, заставлял кричать, я подавалась навстречу. Еще быстрее, глубже сильнее. Мысли терялись, был только он и я…
— Каждый день, — повторял он между толчками. — Слышишь?
— Да, папочка… — стонала я. — Каждый день…
— Чтобы ты просыпалась в моей постели. Чтобы пахла мной.