— Лизок…Вот так что б всегда
Я уткнулась в его грудь, обнимая
— Если ты захочешь
— Хочу, малышка
Мы вышли из ванны и спустились на первый этаж, на кухню. Я в его рубашке, которая доходила мне до середины бедра, он в пижамных штанах, босиком. И это было так правильно. Так естественно. Так… по-настоящему.
Кухня огромная, светлая, с панорамными окнами, выходящими прямо в лес. Солнце только начинало золотить верхушки сосен и берёз, розовый свет заливал комнату, ложился на белую мебель, на гранитную столешницу, на наши лица. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, закутавшись в его рубашку, с чашкой горячего кофе в руках. Пальцы грелись о керамику.
Он сидел напротив, взлохмаченный и до невозможности красивый. Солнечный зайчик играл на его плече, на ключице. Смотрел, как я пью кофе, и улыбался тёплой улыбкой, от которой у меня замирало сердце и розовели щеки.
— Как твой начальник, — сказал он лениво, потягиваясь, — разрешаю опаздывать. А то я умру, вставая в пять утра каждый день.
Я рассмеялась, прикрывая рот рукой. Смех вырвался сам — лёгкий, счастливый.
— Ты всегда в пять встаёшь? — спросил он, и в голосе его слышалось искреннее удивление.
— Ну да, — кивнула я, отпивая кофе. — Привычка. За годы работы выработалась. Встать, собраться, выпить кофе, к 7:30 быть на месте. Идеальная секретарша.
— Сумасшедшая, — выдохнул он, качая головой. — В пять утра… я в это время даже глаза еще не открываю…
— Привыкнешь, — улыбнулась я.
— Уже привыкаю, — он потянулся через стол и взял мою руку. Пальцы сплёл с моими, погладил большим пальцем. — Но давай договоримся: по выходным ты спишь до упора. Хотя бы до восьми.
— Договорились, — засмеялась я.
Ровно в 6:30 в дверь позвонили. Звонок разнёсся по дому, гулкий в утренней тишине.
— Одежда, — сказал Демид, вставая. — Посиди, я принесу.
Он вышел и вернулся с огромными пакетами. Целых три. Белые, с логотипом какого-то дорогого бутика. Поставил на пол в прихожей.
— Иди примеряй, — кивнул он. — А я пока в душ.
Я зашла в спальню и начала распаковывать.
И ахнула.
Всё было идеально. До мельчайших деталей.
Бельё — моё размера, кружевное, но удобное. Нежное, дышащее, как раз для офиса. И главное — рабочая одежда. Строгая, элегантная, как я люблю.
Юбка-карандаш. Тёмно-синяя, ровно до колена, с идеальным кроем, который подчёркивал талию и бёдра, но не выглядел вызывающе. Ткань плотная, качественная.
Шёлковая блузка — кремово-белая, с длинным рукавом и аккуратным воротником под горло. Никакого декольте, ничего вызывающего. Но ткань струилась, переливалась на свету, и блузка сидела так, будто сшита на меня по индивидуальным меркам.
Туфли — классические лодочки, тёмно-синие в тон юбке, на удобном каблуке. Идеально.
— Демид, — выдохнула я, когда он вышел из душа.
Он стоял в дверях спальни в одном полотенце на бёдрах, мокрый, с каплями воды на груди и плечах, и улыбался. Солнечный свет играл на его коже.
— Что?
— Откуда ты знаешь мои размеры? — я развела руки, показывая на одежду. — Это же идеально!
— Я же сказал — я внимательный, — усмехнулся он, обводя меня взглядом. — Нравится?
— Идеально, — ответила я.
— Собирайся. Поедем вместе.
Я оделась, собрала волосы в привычный тугой пучок, заколола невидимками. Очки — на нос. Посмотрела в зеркало.
Идеальная секретарша. Ледяная глыба. Ни одной эмоции на лице. Только идеальная форма.
— Жаль, — сказал Демид, глядя на меня. Он стоял уже одетый в костюме, прислонившись к дверному косяку.
— Чего?
— Что ты прячешь такую красоту, — он подошёл, взял меня за подбородок, заглянул в глаза. — Под этой строгой формой. Под этими очками.
Я улыбнулась.
— Работа есть работа.
Он вздохнул, но улыбнулся в ответ.
— Поехали. Моя ледяная королева.
Он поцеловал меня в губы — быстро, но крепко — и мы вышли.
— Хотя, — он задумчиво оглядел меня с головы до ног, и в этом взгляде было столько собственнической гордости, что у меня внутри всё растаяло. — Даже хорошо, что прячешь. Только для меня.
— Собственник, — улыбнулась я, поправляя очки на переносице. Жест привычный, автоматический.
— Естественно, — ответил он просто, пожав плечами. Будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Будто не могло быть иначе.
Я хихикнула, чувствуя, как тепло разливается по груди, по животу, по всему телу. Он сказал это так просто, так уверенно, так по-хозяйски, что у меня дух захватило.
— Поехали, — он взял меня за руку. Пальцы сплелись, тёплые, родные. — А то опоздаем, и твой строгий начальник сам себе выговор сделает.
— Он строгий только с виду, — подмигнула я, глядя на него сквозь очки.
— Ой ли? — он приподнял бровь, усмехнулся.
Мы вышли из дома.
Утро было свежим, прозрачным, пахло травой и лесом. Солнце уже поднялось выше, обещая жаркий день, золотило верхушки сосен, играло в каплях росы на листьях. Он открыл передо мной дверь машины — чёрного внедорожника, такого же хищного, как он сам, — помог сесть, касаясь моей талии.
Мы ехали молча, но это молчание было тёплым, уютным, наполненным чем-то большим, чем слова. Я смотрела на его профиль — чёткий, уверенный, с лёгкой улыбкой в уголках губ — и думала: как же хорошо, что тогда, на корпоративе, я не сбежала сразу. Что осталась. Что решилась на эту игру, которая перестала быть игрой.
Он будто почувствовал мой взгляд, повернулся на секунду. Глаза встретились в зеркале заднего вида.
— О чём думаешь?
— О том, что я счастлива, — ответила я честно. Голос дрогнул, но это была правда.
Он улыбнулся — той самой тёплой, хищной улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, — и сжал мою руку. Пальцы переплелись, лежа на его бедре.
— Я тоже, Лизок. Я тоже.
Мы подъезжали к офису. Утреннее солнце уже золотило верхушки небоскрёбов, стеклянные фасады горели золотом и сталью. Город просыпался, наполнялся шумом машин, голосами, гулом жизни. А в салоне его внедорожника было тихо, спокойно, по-домашнему.
Демид бросил взгляд на меня — быстрый, но такой тёплый, такой пронзительный, что я почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Лиз, — сказал он вдруг. Голос ровный, но в нём звучало что-то новое. — Оставайся так всегда. На ночь.
Я замерла. Тело напряглось, пальцы вцепились в ремень безопасности.
— Что?
— Оставайся у меня, — повторил он спокойно, глядя на дорогу, но я видела, как дрогнули его пальцы на руле. — Каждую ночь.
— Демид… — я растерялась. Слова застряли в горле. — Мы же… Мы только начали. Это слишком…
— Ну а чего, — перебил он, пожимая плечами. Жест такой простой, будничный, будто речь шла о чём-то обыденном. — Удобно же. Да и мы не пятнадцатилетние подростки, чтобы встречаться и расходиться по своим квартирам, как влюблённые голубки.
Я смутилась. Краска залила щёки, шею, уши. Наверное, я стала пунцовой.
— Но и съезжаться как-то рано, Демид, — сказала я тихо, глядя в окно на проплывающие дома.
Он усмехнулся. Не обидно, а как-то по-доброму, тепло.
— Лиз, я понимаю, у вас, у девочек, свои заморочки на этот счёт. Сроки там, правила, этикет, сколько надо встречаться до первого совместного носка. — Он сделал паузу, повернулся ко мне на секунду. — Но мне не пятнадцать, чтобы с тараканами в голове жить и считать дни.
Я молчала, сжимая в руках ремень безопасности. Пальцы дрожали.
— Я же сказал, — продолжил он твёрже, и в голосе его зазвучала сталь. — Не считаю тебя интрижкой. Ты мне нужна. Важна. А отношениям нужно поле, чтобы развиваться. Пространство. Время вместе.
Он повернулся ко мне, улыбнулся уголком губ. В глазах плясали чертики.
— Моё двухэтажное поле в 450 квадратов, — усмехнулся он, кивая куда-то в сторону, где остался его дом. — В самый раз, как думаешь? Хватит для развития?
Я засмеялась. Напряжение отпустило, ушло, растворилось в этом смехе.